о том, что ему ещё предстоит совершить, и о просторных лугах, и о коровах, которые на них пасутся, и как их поглаживает ветер и солнышко, и о огородах, и о цветочных бордюрах на клумбах, и о тёплом львином зеве, облепленном пчёлами, и о приятном звоне тарелок, когда в Тоуд-Холле накрывают на стол, и о том, какой приятный звук издают ножки стульев, когда каждый из гостей пододвигается к столу, чтобы заняться важным делом. Воздух в тесном его погребе вдруг приобрёл розоватый оттенок, и мистер Тоуд стал думать о своих друзьях, что они, наверное, что-нибудь предпримут, об адвокатах, которые, должно быть, с удовольствием возьмутся его защищать, и какой он осёл, что до сих пор ни одного из них не пригласил, и под конец он подумал о собственном уме и скрытых возможностях и о том, на что он способен, если заставит свой великий ум как следует работать, и, таким образом, курс лечения почти что был завершён.
Когда через пару часов девушка пришла снова, она несла на подносе чашку душистого чаю, от которого шёл пар, и тарелочку с горкой горячих, намазанных маслом тостов, толстых, с коричневой корочкой с обеих сторон, и масло стекало по ноздреватому хлебу золотыми каплями, как мёд вытекает из сот. Запах намасленных тостов ну просто говорил с мистером Тоудом о совершенно конкретных вещах: о тёплых кухнях, о завтраке ясным морозным утром, об уютном кресле возле горящего камина зимним вечером, когда уже все прогулки завершены и ноги в тапочках покоятся на каминной решётке, о сытом мурлыканье кота и тихом чириканье засыпающей канарейки. И мистер Тоуд в очередной раз возродился к жизни. Отёр глаза, хлебнул чайку, зачавкал тёплыми тостами и вскоре разговорился. Он стал рассказывать о себе самом и о доме, в котором он живёт, и о своих деяниях, и о том, какая он значительная фигура, и какого его друзья о нём высокого мнения. Дочка тюремщика заметила, что разговор на эту тему приносит ему пользу не меньшую, чем намасленные тосты с чаем, что и было на самом деле, поэтому она всячески поощряла его и просила продолжать.
– Расскажи мне о Тоуд-Холле, – сказала она, – это звучит так привлекательно.
– О, Тоуд-Холл – это очень подходящая резиденция для джентльмена, там есть абсолютно всё необходимое, это уникальное имение, оно частично восходит к четырнадцатому веку, но снабжено всеми современными удобствами. Современный санузел. Пять минут ходьбы от церкви, почты и площадок для игры в гольф. Подходящее для…
– Да будет тебе, – засмеялась девушка, – я же не собираюсь его у тебя покупать. Расскажи мне про него что-нибудь интересное. Но сначала я схожу ещё за одной порцией чаю.
Она упорхнула и тут же появилась с полным подносом. Тоуд с жадностью набросился на тосты, при этом его настроение окончательно поднялось до обычного уровня. Не переставая жевать, он рассказал ей о лодочном сарае и о пруде, где водятся караси, и про обнесённый высоким забором огород, и про свинарник, и про конюшни, и про голубятню, и про курятник, и про маслобойню, и прачечную, и про буфеты с посудой, и гладильные приспособления (это ей понравилось больше всего), и про банкетный зал, и как там бывало весело, когда другие звери собирались у него за столом, и как он бывал в ударе – пел песни, рассказывал разные истории и вообще был душой общества. Потом она расспросила о его друзьях и проявила большой интерес ко всему, что он о них рассказывал, и как они живут, и как проводят время. Конечно, она не сказала ему, что звери для неё – просто домашние любимцы, у неё хватило такта понять, что Тоуд на это страшно обидится. Когда вечером она пожелала ему спокойной ночи, взбив перед тем солому, на которой он спал, Тоуд был уже в значительной степени прежним – уверенным и самовлюблённым зверем. Он спел песенку-другую из тех, что любил певать во время своих застолий, зарылся в солому и отлично отдохнул за ночь, причём ему снились приятные сны. С того дня печальное заточение мистера Тоуда скрашивалось множеством милых бесед, так как дочке тюремщика было очень жаль бедного узника. Ей казалось сущим безобразием то, что несчастный маленький зверёк томится в тюрьме. Ей казалось, что он осуждён за совсем небольшую провинность. А тщеславный Тоуд, как водится, вообразил, что она проявляет к нему вполне определённый интерес, и очень сожалел, что она не такого высокого, как он, происхождения, потому что она была очень хорошенькой девушкой и к тому же восхищалась им выше меры.
Однажды девушка пришла к нему какая-то задумчивая, отвечала невпопад. Ему показалось, что она не обращает достаточного внимания на его остроумные фразы и искромётные замечания.
– Тоуд, – сказала она наконец, – я прошу тебя, послушай внимательно. У меня есть тётка. Она работает прачкой.
– Ну, ничего, не огорчайся, – сказал он изысканно-любезно. – Забудь про это. У меня есть несколько тёток, которые заслуживают того, чтобы быть прачками.
– Помолчи минуточку, – сказала девушка. – Ты слишком много говоришь, это твоя главная беда. Я стараюсь что-нибудь придумать, а от твоих разговоров у меня начинает болеть голова. Как я уже сказала, у меня есть тётка, и эта тётка – прачка. И она обстирывает всех заключённых в этой крепости. Мы стараемся, как ты понимаешь, чтобы тут все члены семьи могли зарабатывать. Она забирает грязное бельё в понедельник утром и приносит выстиранное в пятницу вечером. Сегодня четверг. Вот что мне пришло в голову. Ты – богатый, так ты мне, по крайней мере, говоришь, а она – бедная. Несколько фунтов для тебя не составят никакой разницы, а для неё они имели бы огромное значение. Ну, если с ней как следует поговорить, вы бы могли договориться. Она бы тебе дала своё платье и чепец, ну и так далее, и ты бы выбрался из крепости под видом прачки. Вы с ней во многом похожи, в особенности фигурой.
– Нисколько не похожи, – сказал Тоуд раздражённо. – У меня очень изящная фигура для такого, как я.
– У неё – тоже, – ответила девушка. – Для такой, как она. Ну, делай как знаешь, ты жуткий, самовлюблённый, неблагодарный зверь. Мне просто тебя жаль, и я стараюсь тебе помочь!
– Да, да, конечно, огромное тебе спасибо! – сказал мистер Тоуд торопливо. – Но послушай, как же ты хочешь, чтобы мистер Тоуд из Тоуд-Холла бродил по окрестностям в обличье прачки?
– Ну, тогда сиди здесь в своём собственном обличье! – ответила она с жаром. – Я думаю,
