class="p1">Форменное чудо! В ящике стояла абсолютно такая же обезьянка. Салтыков долго разглядывал эту, другую, и то ли чтобы польстить мастеру, то ли всерьез, засомневался:
— А где же бабушкина?
Аббатский рассмеялся, довольный:
— Разве я помню!
Борис Никитич, ни слова не говоря, вытащил из внутреннего кармана пакет с принесенной второй тысячей, бросил на стол, потом, секунду подумав, достал кошелек, отсчитал еще две сотни, протянул Аббатскому:
— Это за талант и за скорость!
Уже собравшись вроде бы уходить, Салтыков вдруг спросил:
— Скажите, Евгений Гаврилович, этот самый Фаберже много таких безделушек сделал?
Аббатский приподнял подбородок, полузакатил глаза:
— Этого не знает никто...
— Ну хотя бы примерно: пятьдесят, сто, тысячу? — стал настаивать Салтыков.
— Понимаете, то, что мы называем Фаберже, — это ведь не один человек, это двести с лишним экстраклассных ювелиров и художников, работавших на Фаберже в Москве, Петербурге, Одессе, Киеве и даже в Лондоне. Даже по нынешним масштабам это был целый ювелирный трест. Так что спросите у самого Фаберже: сколько изделий выпустил его трест? Думаю, точного ответа и сам он не дал бы. Тем более что одинаковых изделий почти нет.
— Но, посудите сами, разные места, значит, и продукция не однородна. Почему же именно безделушки с клеймом Фаберже в такой цене?
— Нет, батенька мой, хоть ассортимент, так сказать, и разный, а продукция все же однородна... по качеству. История не знает ни одной поделки с клеймом Фаберже, выполненной халтурно. В этом и весь секрет популярности и бешеных цен у коллекционеров. Это, брат, не нынешний Знак качества.
Салтыков помолчал, склонив голову, видно о чем-то раздумывая, потом спросил напрямик:
— Но если изделия Фаберже разбросаны по всему миру и никто не знает, сколько же их, значит, может появиться еще какое-то количество? Ведь дело только в мастерстве...
К чему клонит Борис Никитич, Аббатский понял сразу, он и сам задумывался над этим раньше, но опасно все это, да и непроверенный он человек, Салтыков этот... Упал на голову, как снежный ком, хотя, кажется, не сквалыга, и не глуп, и тоже осторожен...
— Да, в мастерстве дело, — неопределенно подтвердил Евгений Гаврилович, — в чем же еще.
— Значит, моя богатая бабушка, влюбившаяся в Фаберже на старости лет, может приобрести еще кое-какие его творения... — Салтыков помолчал, — например, у вас?
— Но у меня их нет, — стал затягивать игру Аббатский.
— Но вы же мастер, — нервно улыбнулся Борис Никитич.
— Послушайте, на что вы меня толкаете! — вспылил Евгений Гаврилович. — Бросьте эти сказки про бабушку! Что я не соображаю, чем это может для меня кончиться?
Но Салтыков продемонстрировал железное самообладание. Он только весело сморщился, словно взрослый, которому несмышленое дитя пролепетало забавную чушь.
— Вы, уважаемый Евгений Гаврилович, будете только шлифовать ваш талант на ювелирной работе, на изготовлении, так сказать, произведений искусства для моей бабушки, из сострадания к ее преклонной старости. Ну и, естественно, получать компенсацию в презренных бумажках, разрисованных большими цифрами. Больше никакие заботы ранить вашу творческую душу не будут. Поэтому в крайнем случае вы всегда в стороне... Все другие неурядицы беру на свои плечи я, Борис Никитич Салтыков.
Аббатский наклонился, сграбастал обеими руками грязную табуретку, растопырил ноги и подсунул табуретку под себя, тяжело сел. Будто бы призадумался, хотя все решил уж... Потом махнул рукой:
— Валяй конкретику, начальник...
В магазине антикварных товаров суетился и нервничал человек, явно желающий что-то приобрести. По внешнему виду, по отрывистой манере говорить и по несвойственной для северян некоторой эмоциональной несдержанности в нем легко можно было определить представителя одной из южных республик. Лет пятидесяти — пятидесяти пяти, элегантный, с густой шевелюрой, украшенной серебряной проседью, в дорогой, великолепной выделки, дубленке, он просил продавца подать ему то один, то другой товар и все недовольничал:
— Послушай, я бы топором лучше вытесал! Это же не шкатулка, это ящик! Да еще за такие деньги!
— Это не ящик, а работа известного мастера Немирова-Колодкина, серебро с чернью. Автор был поставщиком царского двора, — протестовал продавец.
— Не знаю, как насчет царского двора, а жене на день рождения я этот ящик дарить не буду! Представляете, человеку тридцать исполнилось, юбилей, один раз в жизни, а у вас ничего нет. Вы бы стали дарить ящик своей жене?
— Мне нужно для такого подарка десять лет на хлебе и воде сидеть, — скромничал продавец.
— Так я и поверил! — шумел южный человек. — Покажите вон ту чарку!
Но чарка его тоже не удовлетворяла, и покупатель нервничал.
Его аккуратно тронул за рукав сухощавый, темноволосый гражданин среднего роста и средних лет, спокойно и галантно поздоровался и сказал:
— Мне кажется, я мог бы помочь вам в выборе подарка.
Южный человек, несомненно прошедший большую школу товарно-денежных отношений с людьми разного сорта, опасался вступать в крупные сделки с малоизвестными лицами. Но благообразный вид незнакомца, спокойный, доверительный тон обращения смутили. Они вышли на улицу, зашли во двор, уселись на скамейку, что стояла на пустующей детской площадке, и темноволосый открыл портфель. Он достал оттуда фигурку обезьянки чудесной работы, с рубиновыми глазками, на подставке из серебра.
Глаза южного человека загорелись рубиновым цветом, он долго вертел обезьянку в руках, не скрывая восхищения и прицокивая языком:
— Ай-ай-ай! Какая вещь!
— Еще бы, это же Фаберже! — уточнил хозяин обезьянки.
— Вижу, не слепой, — продолжал восхищаться гость с юга, давно разглядевший клеймо на подставке.
— Семь тысяч, — назначил цену продавец.
Покупатель вытаращил глаза, возмущенно тряхнул головой, молча протянул обезьянку в руки темноволосого и встал, явно собираясь уйти. Но сразу не ушел, лишь приподнял подбородок и почти торжественно произнес, как человек, которого только что сильно оскорбили:
— Вы сами столько не стоите, не то что эта обезьяна.
Темноволосый не стал вступать в словесную дуэль, он просто уточнил:
— Фаберже стоит дороже нас с вами...
— Четыре — и ни копейки больше!
Они сошлись на шести тысячах.
Когда уже расходились, бывший владелец обезьянки спросил:
— У вас там, на юге, нет еще желающих приобрести что-нибудь подобное?
Новый обладатель творения Аббатского, довольный удачной покупкой, ответил не без пафоса:
— Плох тот армянин, который не мечтал бы иметь в доме произведения искусства.
Они познакомились ближе.
Из обвинительного заключения, которое будет написано через два с половиной года:
«...Через жителя города Дилижана (Армянская ССР)
