член и от которой у меня сводило зубы, пока я держал их стиснутыми, чтобы не кончить.
— Разве? — кокетливо ответила Тринити, проводя пальцами вниз по застегнутой рубашке Джеймс спереди. Он издал резкий смешок и отцепил ее пальцы от лацкана своей рубашки, сделав шаг назад. — О, прекрати это, — отчитала она, следуя за ним. — Ты не можешь ревновать к Виктору Ченнингу.
— Ты хочешь трахнуть его, не так ли? — спросил Джеймс, закурив сигарерту.
Он смотрел на девушку, словно она была трофеем, который должен висеть на стене.
— Я собираюсь выйти за него замуж, — выплюнула в ответ Тринити, словно это был ответ на вопрос Джеймса
Она пошла к бару и налила себе еще один стакан виски, пользуясь преимуществом бара в комнате, словно владела этим местом. Это было не так, я проверил. Я бы не за что не позволил нам приехать сюда, если бы она владела им.
— Нет, не выйдешь, — ответил Джеймс промасленным голосом, когда снова подошел к Тринити и схватил ее за подбородок. — Наш отец..
— Твой отец, — резко возразила Тринити, убирая волосы назад с лица. — Он определенно точно не мой.
— Только по крови, — парировал Джеймс с очередным смехом, и Бернадетт напряглась в моих объятиях, когда она пришла к тому же странному и внезапному выводу, что и я.
Джеймс и Тринити..оба дети Максвелла Баррассо.
И, очевидно, это не мешает им трахаться друг с другом.
Интересно.
— Я выйду замуж за Виктора Ченнинга, нравится тебе это или нет, — резко ответила Тринити, слегка вздрогнув, когда Джеймс сжал ее лицо в своих пальцах.
Но затем он наклонился и прижался своим ртом к ее, дыша у ее раскрытых губ.
— Нет, если я смогу помочь, — оспорил он с очередным смехом, когда ее ладони поднялись и легли ему на грудь.
Их рты снова встретились, языки сплетались, а потом дверь открылась и один из учителей Оак Вэлли прочистил горло, чтобы привлечь их внимание.
— Ладно, вы двое, на выход, — он показала большим пальцем в направлении коридора, когда лицо Тринити покраснело и она пролезла под руку Джеймса. Этой девушке важны скандал и приличие. Интересно, знает ли ее отец, что его дочь — результат семени другого мужчины?
Готов поспорить, что не знает.
И я просто уверен, что компания ее дедушки не нуждается в дополнительном притоке денег.
Все это имело бы смысл, если Офелия знала правду о происхождении Тринити или о том, что она трахается с мужчиной, у которого наполовину та же кровь, что и у нее. Инструмент для шантажа, что-то, что отнимет у Тринити статус ребенка мультимиллиардера.
Нам нужно поговорить с Виком. Немедленно.
— Хорошо, хорошо, старая ханжа, попридержи коней, мать твою, — пробормотал Джеймс, выпивая остатки виски и, уходя, бросил стакан на пол.
Ему похрен, что скажет учительница Оак Вэлли, а Тринити нет.
Ее волновала репутация и внешний вид.
Его определенно нет.
Учительница вздохнула и подобрала разбитый стакан, убирая беспорядок, а потом ушла и закрыла за собой дверь.
Со стоном мы с Бернадетт разъединились, и ощущения ее киски, скользящей по моему все еще твердому члену, было почти достаточно, чтобы я достиг оргазма. Но я не могу продолжать, увидев, что я только что сделал, не так ли?
Я уставился на Бернадетт, гадая был ли мой взгляд настолько интенсивным, не обжигал ли он ее, когда она смотрела на меня в ответ. Я сжал руки в кулаки, чтобы побороть поток гормонов. Я больше, чем мое тело. Я умнее него и его порывов.
— Что, блять, мы только что увидели? — пробормотала она, когда взяла боксеры, надела их обратно, в то время как я поправлял свои штаны.
— Сюжетный поворот, — мягко ответил я, у меня голова шла кругом, когда я думал о том, как мы могли бы использовать его. — Тот, что можно полностью изменить ход игры.
— Подожди, когда Виктор об этом услышит, — начала Бернадетт, но затем она посмотрела на меня, и я выдержал ее взгляд.
Прежде чем я смог осознать, что делаю, я прижал ее к стене, а она разорвала мои штаны.
Мои бедра вдалбливали ее в стену, пока мы вместе скользили в неистовом шторме с когтимыми пальцами и голодными ртами. Я даже не потрудился снять боксеры, отодвинув их в сторону, чтобы просто быть ближе к ней. Единственный человек в мире, которого я на самом деле хотел касаться.
Это не продлилось долго, но оно и не должно было.
Бернадетт сегодня вечером задала мне вопрос: хочешь, чтобы я продолжала касаться тебя?
Теперь она знала правду: я хочу.
Отчаянно хочу.
Бернадетт Блэкберд
После трехдневных выходных в шикарном лыжном домике, полном газиллионеров и сестер-трахальщиц (я знала, что с этим Джеймсом Баррассо что-то не так), вторник в школе Прескотт был той еще тягомотина. Я до сих пор была в шоке от той херни, которая происходила между Джеймсом Баррассо и Тринити Джейд. Я тут же предположила, что они трахались, когда увидела его на ее идиотской вечеринке-игре в «Загадочное убийство», но это...это было больше, чем я могла себе представить.
Они родственники.
Тринити — дочь Максвелла Баррассо.
Я задрожала и провела рукой по лицу. Конечно же, инцест. Как будто этот сюжет и так не был достаточно извращенным.
Я была так занята проигрыванием этой сцены в голове, что совсем не слышала мистера Дарквуда. Он проходил мимо с листом, объясняя наше следующее эссе, а потом специально остановился у моей парты, чтобы посмотреть на меня сверху вниз.
— Ты же не вручишь мне очередную нелепую бумажку о слове «эбоновый», не так ли? — спросил он, а я просто уставилась на него в ответ,
