все мои вопросы.
Такси свернуло на уже знакомую улицу и остановилось.
Глава 19
Просторный, пахнущий антисептиком коридор уже знакомой мне клиники в этот раз казался вымершим. Инструкция усталой медсестры на ресепшене была проста до безобразия, третий поворот направо, последний кабинет в конце, табличка на двери. Пройдя последний поворот, я уже видел эту дверь в перспективе длинного коридора, матовое стекло с аккуратно выгравированными иероглифами «Доктор Фурукава Кэшита».
Я прошёл последний поворот, до цели оставалось с десяток шагов, как мир внезапно сузился до точки, перехватывая дыхание.
Из кабинета Фурукавы, с силой распахнув дверь, причём с такой силой, что задрожало стекло, вышел никто иной, как Кэзуки Мураками собственной персоной. Солнечный луч из окна напротив на мгновение выхватил его острые, как клинок, скулы и жесткую линию сжатых губ. Его темный костюм, безупречно сидящий на плечистой фигуре, казался здесь инородным телом на фоне белоснежных стен. Лицо Кэзуки было каменной маской, но в глазах застыло уже знакомое холодное презрение, смешанное с едва уловимым раздражением. Как у хищника, потревоженного во время трапезы. Он что-то бросил через плечо в кабинет, слова были частично неразборчивы, но тон был неприятный — наглый, хрипловатый.
— И впредь не забывайся, — удалось мне разобрать, — докторишка!
Инстинкт самосохранения сработал быстрее мысли, я рванул в сторону, едва не поскользнувшись на гладком полу. Справа как раз был небольшой тупик, куда я и влетел, прижавшись спиной к прохладной, шершавой стене. Сердце колотилось, как барабан, кровь гудела в ушах. Адреналин ударил в виски, в голове сразу возникли картинки нашей встречи в том чёртовом заброшенном ангаре. Встречаться с ним сейчас мне совсем не хотелось.
— Он здесь? Но зачем? — мысли проносились со скоростью пуль. — Что связывает этого хищника с врачом, который меня спас?
Шаги Кэзуки, уверенные, тяжелые, загремели по коридору в противоположную сторону, постепенно удаляясь. Я стоял в этом тупике до тех пор, пока всё не затихло.
Подождав еще пару минут, я аккуратно выглянул из-за угла, коридор был пуст. Подойдя к большому окну на лестничной площадке, я успел мельком увидеть, как Кэзуки, не оглядываясь, садится в черный тонированный автомобиль у входа. Машина тронулась с места плавно, исчезнув за поворотом, как призрак. Теперь я был уверен, что не ошибся. Призрак прошлого и, несомненно, потенциальный источник моих будущих проблем материализовался здесь и сейчас.
Сделав глубокий вдох, я подошел к кабинету. Рука уже потянулась к ручке, но я решил всё же сначала постучать. Звук оказался неприлично громким в окружающей тишине.
— Войдите! — голос был резкий, я на секунду замешкался. — Да входите уже!
Кабинет представлял собой поле после битвы. Доктор Фурукава сидел за своим столом, заваленным стопками бумаг, медицинскими журналами, часть документов валялась на полу. Но я сразу заметил главное за этим беспорядком, врач был на грани. Его обычно аккуратно причесанные волосы были всклокочены, словно он рвал их на себе. Лицо было неестественно бледным, с сероватым оттенком, губы были плотно сжаты в белую ниточку, а костяшки пальцев, намертво сжимающих ручку, побелели от напряжения. Небольшой нервный тик, как судорогой, заставлял бесконтрольно подергиваться веко левого глаза. Он пытался делать вид, что сосредоточенно заполняет карту, но ручка дергалась, рыская по бумаге, пытаясь разорвать документ.
— Канэко-сан? — голос Фурукавы непроизвольно сорвался на фальцет, он сглотнул ком в горле, пытаясь выровнять дыхание. — Проходите. Садитесь, пожалуйста. Прошу прощения за мой непрезентабельный внешний вид. Сегодня выдался на удивление тяжелый день. Давайте наконец начнем осмотр.
Осмотр проходил в напряженном, почти гнетущем молчании. Потом Фурукава задавал стандартные вопросы, но его голос звучал механически, будучи лишенным какой-либо заинтересованности.
— Головные боли? — я отрицательно мотнул головой, — Головокружение? Нарушения сна?
Я на все вопросы отвечал отрицательно, да и не осмотр в большей степени был причиной моего здесь появления.
— Нарушения памяти? — он впервые за эту встречу внимательно посмотрел на меня. — Особенно то, что касается событий, предшествовавших травме?
— Нет, всё в порядке, — аккуратно ответил я, — вспоминаю потихоньку.
Затем врач перешел непосредственно к неврологическим тестам. Его движения были профессионально отточенными, но выполнялись им словно автоматически, глаза смотрели сквозь меня, уставившись в какую-то точку на стене позади.
— Сосредоточьтесь, пожалуйста, следите за молоточком, — так же монотонно произнес он, водя невзрачным неврологическим молоточком перед глазами, то приближая его к переносице, то отводя в стороны, проверяя иннервацию глазодвигательных мышц.
— Теперь встаньте пожалуйста, стойте прямо, пятки вместе, носки врозь, закройте глаза и вытяните руки перед собой, — он в принципе не поднимал на меня глаза и слабо контролировал ситуацию, но я справился легко с его заданием, — Коснитесь указательным пальцем правой руки кончика своего носа. Хорошо, а теперь другой рукой. Как самочувствие, не шатает? Не теряете равновесие?
— Всё отлично, доктор, — ответил я, не спуская с него глаз, — что-то ещё?
Каждый тест я проходил с неестественной безупречностью. Слишком идеально для человека, пережившего клиническую смерть и тяжелую черепно-мозговую травму, о чем красноречиво свидетельствовала медицинская карта, лежащая перед врачом, да и вряд ли он забыл меня за это время. Фурукава в течении всего осмотра вносил что-то то в бумажную карту, то в компьютер, но взгляд его оставался всё таким же пустым и отсутствующим.
— По всем клиническим и неврологическим показателям, — голос Фурукавы прервался, он закашлялся, — состояние более чем отличное, Канэко-сан. Нет следов головокружения, нистагма, атаксии. Рефлексы симметричные, живые. Когнитивные функции, насколько можно судить по беседе, также не нарушены. Это просто феноменальное восстановление, учитывая анамнез и тяжесть первоначальной травмы, — он ненадолго замолчал, — это выходит за рамки обычных медицинских ожиданий. Но, — он бессильно махнул рукой, — факт есть, задокументированный и зарегистрированный. С медицинской точки зрения, вы здоровы.
Он поднял на меня взгляд, тяжелый, усталый, в котором боролись остатки недавней ярости, глубокая усталость и всепоглощающий, животный страх. В этом взгляде не было ни капли профессионального удовлетворения от выздоровления пациента, создалось ощущение, что ему в принципе всё равно кто перед ним.
Я почувствовал, как внутри закипает холодная ярость, смешанная с леденящим пониманием. Я не стал ждать формальностей, а медленно и подчеркнуто спокойно наклонился вперед. Сложив руки перед собой на столе, и уставился на Фурукаву пристальным, буравящим взглядом.
— Доктор, а кто это у вас был сейчас? — Я понимал, что в лучшем случае нарвусь на прикрытие
