– Украшения и наряды мне не нужны, Алекс, и ты это знаешь.
– Конечно, если это украшения из бронзы или слоновой кости!
Она с новой силой ощутила, как болит рана, нанесенная когда-то Александером, – его злыми словами, сказанными там, на берегу реки, накануне его отъезда в Верхние земли.
– Алекс, этот медальон для меня – самое прекрасное из украшений!
Она повязала ленточку на шею и погладила медальон пальцем. Потом взяла игральную карту. Это был червовый туз. Сломанным ноготком она провела вдоль начертанной на карте фразы: «Love you».
– Жизнь, Алекс, это полотно, сплетенное из счастливых моментов. Сожаления точат его не хуже моли… Нужно иметь большую смелость и мужество, чтобы попытаться залатать прорехи. Не знаю, получится ли у меня… Я должна думать о Габриеле. Ты меня, конечно же, поймешь.
Она посмотрела в приоткрытое окно. С улицы доносилось поскрипывание повозки, проезжавшей мимо дома. Возница, местный поставщик дров, жаловался соседу на плохие дороги. Синичка села на оконную створку, но через пару мгновений уже упорхнула в бесконечную голубизну неба… Изабель сунула карту в карман и вернулась к уборке.
* * *
Сидя в недавно обустроенной мастерской, которую, впрочем, в ближайшем будущем она намеревалась покинуть, Изабель смотрела на готовый эскиз. Руки ее и подбородок были испачканы рашкулем – столь любимым художниками карандашом из ивового угля. Лицо получилось вполне узнаваемым, но только… слегка безжизненным. Изабель сделала губы пухлее, подправила уголок глаза, удлинила бровь. Да, так лучше! Она улыбнулась, вполне довольная собой.
– Мама, мамочка!
Личико, с которого был нарисован портрет, выглянуло из-за приоткрытой двери. «Пожалуй, подбородок я закруглила чрезмерно», – подумала она и вернулась к работе.
– Мамочка, идем ужинать!
– Я еще не закончила! Попроси Мари поставить мою порцию в кухне у печки.
– А ты еще долго?
– Нет, Габи, я скоро приду.
Мальчик пробормотал что-то себе под нос и скрылся за дверью. Изабель вздохнула. Ей не хотелось лишний раз сталкиваться с прислугой и видеть вопрошающие взгляды – все ждали, когда же она определится с датой отъезда. Семейство прежних владельцев, которое до сих пор не покинуло усадьбу в Бомоне, тоже хотели знать, когда она намеревается вступить в права владения. Создавалось впечатление, что даже смена дня и ночи зависит от нее, Изабель.
Она склонила голову, прищурилась. Что-то не так с улыбкой мальчика… Кончиком пальца она стерла тень под носом, потом карандашом чуть удлинила линию рта.
– А если так?
Укрупнила подбородок, сделала менее выпуклым лоб, а скулы, наоборот, более рельефными, слегка изменила линию роста волос и носа… Отложив рашкуль, она оценивающим взглядом окинула картину. Перемена была впечатляющей.
– Отлично! Теперь дело за цветом! Хотела бы я знать, куда Габриель положил… Ах, вот и они!
Она поставила коробку с пастельными карандашами к себе на колени и выбрала самый чистый и глубокий оттенок синего. Спустя мгновение глаза на портрете ожили.
– Мамочка, а что ты ’исуешь?
– Ой!
Изабель вздрогнула от неожиданности. Коробка упала на пол, мелки рассыпались по полу. Габриель охнул от огорчения.
– Мамочка, п’ости! Я не на’очно!
Изабель закрыла глаза и набрала в грудь побольше воздуха, стараясь успокоиться.
– Я знаю, Габи. Но ты мог бы и постучать.
– А я стучал! Я вошел, потому что ты не отвечала.
– Ты сказал Мари, что я поужинаю позже?
– Сказал!
Мальчик подошел посмотреть на рисунок.
– Это тот господин?
– Тот господин?
– Ну да, тот, что купил мне яблоко!
– О чем ты говоришь?
– Я взял с п’илавка яблоко, а он заплатил за него, чтобы я не пошел в тю’му!
– В тюр-р-рьму! Ты не рассказывал мне ни про какое яблоко, Габриель.
Мальчик нахмурился. Изабель подумала, что лицо с портрета напомнило ему торговца фруктами с рынка.
– Ну да ладно! Я сама все соберу, а ты возвращайся в кухню и доедай свой ужин. Я приду через пару минут.
– Но он тебя ждет!
– Кто меня ждет?
– Он!
Сын ткнул пальцем в эскиз.
– Я его закончила, и теперь ему надо постоять немного, прежде чем я смогу его убрать. Габи, лучше помоги мне собрать мелки! Габи, ты куда?
Мальчик скрылся в сумерках коридора. Чувствуя, как накатывает раздражение, Изабель подобрала с пола мелки, сложила их в коробку, сняла с мольберта альбом для рисования и какое-то время смотрела на незаконченный портрет.
– Мам, он п’ишел!
Изабель обернулась. Альбом выпал у нее из рук и с тихим стуком упал на паркет. На глазах у Габриеля лицо матери стало бледным, а пастель снова рассыпалась по полу.
– Мамочка, твои мелки!
Видя, что она не отвечает, он подошел поближе.
– Мамочка, тот господин, что купил мне яблоко, хочет с тобой погово’ить.
Голос сына звучал так близко и… словно бы издалека. Оторвав взгляд от мужчины, стоявшего на пороге комнаты, дрожащая Изабель наклонилась к сыну. Мальчик смотрел на нее испуганно и печально.
– Мам, ты же не отдашь меня ему, правда? – прошептал мальчик, оглядываясь через плечо. – Я не хочу в тю’му! Скажи ему, что я дам ему яблоко еще лучше, чем то!
– В тюр-р-рьму, Габриель!
– Я так и сказал.
– Мсье пришел не за тем, чтобы забрать тебя в тюрьму. Прошу, оставь нас одних. А Луизетте и Мари передай, чтобы нас ни в коем случае не беспокоили.
– А как же твой ужин?
– Ах да, ужин… Я не голодна. Скажи Мари… Пусть она отдаст его Арлекине!
Она обхватила ладонями лицо мальчика и поцеловала его в лоб.
– Ну мам! – Сконфузившись, мальчик вырвался из материнских объятий.
Александер с долей ревности наблюдал за Изабель и сыном. Сердце его билось чаще обычного. Габриель подбежал к двери и тут только понял, что выход закрыт. Однако мальчуган не успел ни испугаться, ни рассердиться, потому что Александер поспешно отодвинулся, пропуская его. Мальчик не замедлил воспользоваться шансом и убежал.
Изабель между тем медленно подбирала с пола мелки и складывала их в коробку. Руки у нее дрожали. Когда она выпрямилась, то оказалась лицом к лицу с Александером, который стоял неподвижно как вкопанный. Только прерывистое дыхание и бледность выдавали его волнение.
– Я говорил, что вернусь, и я вернулся.
– Да, я вижу.
Изабель поставила коробку на полку шкафа. Альбом так и остался лежать на полу. К счастью, падая, он закрылся и портрета не было видно. Она нагнулась поднять альбом, но Александер ее опередил.
– Не трогай!
Ей не хотелось, чтобы он увидел портрет. Она вырвала альбом у него из рук и прижала к груди.
– Прости, я хотел помочь.
