– Не трогай!
Ей не хотелось, чтобы он увидел портрет. Она вырвала альбом у него из рук и прижала к груди.
– Прости, я хотел помочь.
Несколько растерявшись, он подыскивал слова. Здесь, в этой комнате, предстояло решиться его судьбе. Стиснув шляпу исцарапанными пальцами, он про себя прочел короткую молитву. Если Изабель откажет ему… А ведь он так долго готовился к этой встрече! Когда он работал, каждый гвоздь, вколоченный в деревянную стену, каждая из дощечек, которыми эти стены были обиты, укрепляли его веру в счастливое разрешение ситуации. Теперь же, когда Изабель была перед ним, он ни в чем не был уверен, несмотря на то что успел увидеть ящики с вещами, стоявшие в коридоре. Но попытаться все равно стоило.
– Я дал тебе два месяца на раздумья. Думаю, этого было достаточно…
– Достаточно? Ты правда считаешь, что двух месяцев хватит, чтобы оправиться после смерти супруга?
«Неудачное начало!» – подумал Александер, поднимая вверх руки и всем видом показывая, что признает свою оплошность.
– Конечно, ты права, это небольшой срок. Но этот срок я определил для себя… И… я сделал все, что от меня требовалось.
– Ты сказал, что приедешь через полтора месяца!
Этот упрек пробудил в сердце Александера надежду. Желая, чтобы огонек гнева в зеленых с золотом глазах поскорее погас, он переменил тему разговора.
– Как Габриель?
– Габриель? Уже лучше.
– А ты, Изабель? Ты в порядке?
Прижимая альбом к груди, она кивнула. Но тени под глазами, бледность и выражение лица говорили о другом. Александер подумал, что и сам он после нескольких недель изнурительного труда выглядит не лучшим образом.
Молчание затянулось. Александер окинул комнату взглядом. Обставлена она теперь была по-другому. Солнце вливалось в помещение через большие окна, и картины, нарисованные углем и пастелью, казались еще более выразительными и яркими. Он подошел к той стене, где висели изображения кошки, бабочек, птиц и божьих коровок.
– Это Габриель нарисовал? – спросил он дрожащим от волнения голосом.
– Да.
Изабель не сводила глаз с его спины, пока он рассматривал творения сына. Когда он шагнул в сторону, свет упал на волосы и стала заметна легкая седина. Быть не может… Сколько же ему лет? Если ее подсчеты правильны, тридцать пять или меньше. Изабель подумала о том, что ей самой скоро тридцать. Время идет… Беззаботная юность, ее прогулки по улицам Квебека вдруг показались Изабель такими далекими!
Она внезапно осознала, что оба они стареют, что годы проходят. Не поддающееся определению чувство шевельнулось в сердце, когда она представила, что может случиться так, что спина Александера согнется под грузом лет, а его сына рядом не будет… Имеет ли она право лишать его радости и гордости, которую испытывает любой отец, глядя на свое повзрослевшее дитя?
Александер повернулся к ней. Он даже не пытался скрыть слезы, блестевшие в маленьких морщинках в уголках глаз. Изабель стало стыдно. В том, что все так сложилось, она была виновата так же, как и Жюстина, и Этьен. Не надоело ли ей самой то, что другие решают за нее, как поступить? Ведь она всегда пренебрегала правилами приличия…
– Одно-единственное слово, – проговорил Александер с очевидным усилием. – Одно слово, и я уйду.
Он внимательно смотрел на Изабель, а у той лицо блестело от слез. Какое чувство породило эти слезы? Какое чувство заставило сильнее забиться ее сердце? Одно ее слово – и все для него решится. Он не станет задавать вопросов, просто повернется и уйдет. Понимает ли она, что его жизнь сейчас у нее в руках?
– Я…
Она поставила альбом на мольберт, приблизилась и заглянула ему в глаза.
– Алекс, Габриелю нужна стабильность, да и мне тоже. Он совсем тебя не знает… Должна признать, что и я тебя не знаю. Мы стали друг для друга чужими. Можно ли наверстать семь лет разлуки?
С каждым шагом, который она делала ему навстречу, с каждым словом, которое срывалось с ее губ, Александер ощущал, как земля ускользает у него из-под ног. Будучи не в состоянии шевельнуться, он поднес руку к сердцу, которое грозило вот-вот остановиться навсегда.
– То, что ты – отец моего сына, не накладывает на меня никаких обязательств. Из-за тебя несколько лет моей жизни я провела в аду.
Александеру пришлось призвать на помощь всю свою выдержку, чтобы вытерпеть боль, которую причинили ему эти слова. Изабель смотрела на него и, если не считать нахмуренных бровей, выглядела растерянной и беспомощной.
– Ты был прав, Алекс. Я ненавижу тебя, потому что не могу забыть, и это причиняет мне боль. Господи, как же это больно, если бы ты только знал!
– Я знаю.
– Да, ты знаешь…
Она заглушила свои последние слова, прижав руку ко рту. В комнате установилась тяжелая тишина. Овладев собой, Изабель нервным движением смахнула слезы и всхлипнула.
– Сегодня я понимаю, что причина этой ненависти в том, что ты был далеко и я искренне верила, что все мои несчастья из-за тебя. Я чувствовала себя такой одинокой, брошенной вместе с ребенком… А ведь этот ребенок – лучший подарок, который ты мог мне сделать, Алекс. Он так на тебя похож! Каждый раз, когда я смотрю на него, я вижу тебя. Можешь ли ты представить, что я в этот момент чувствую? Это чувство разрушительное и в то же самое время пьянящее! Глядя на Габриеля, я…
Она задохнулась от слез и сжала губы, чтобы они не дрожали.
Александер не знал, что ему думать. Изабель теперь была совсем рядом – подол ее юбки касался его сапог. Она отняла его руку от груди, сжала своими пальчиками и сделала глубокий вдох, чтобы не заплакать. И только в это мгновение он увидел роговое колечко у нее на пальце.
– Габриель каждый день напоминает мне тебя…
Выдохнув эти слова, она прижалась щекой к его кожаному жилету и разрыдалась.
Александер был совершенно сбит с толку. Он хотел услышать одно слово, а Изабель озадачила его пространной речью, которая, надо признать, обещала исполнение всех его чаяний. Но не ошибается ли он? Не зная, что сказать, он обнял Изабель и стал гладить ее по волосам. Спустя некоторое время она посмотрела на него своими прекрасными глазами, в которых он терялся, потянулась к нему губами, которые он так страстно желал поцеловать, и на ее щеках появились ямочки, которыми невозможно было не залюбоваться… Он склонился к ней, все еще не веря в реальность происходящего. Наконец, устав противиться, он окунулся в счастье, которым она так щедро его одарила, и поцеловал ее. Он не осмеливался закрыть глаза из страха, что может упустить хотя бы частичку происходящего.
Изабель отдалась эмоциям. Александер был с ней рядом. Он стал для нее островом в бурном море, на котором ее сердце могло наконец отдохнуть от всех невзгод, выпавших на ее долю. Еще немного – и она упустила бы этот шанс вновь обрести счастье, которое, как и она сама, долгие годы блуждало в плотном сером тумане.
