Он оскалил зубы.
— Скажу вам прямо, вы очень не нравитесь мне! Кое-кого я, если бы мог, не колеблясь внес бы в проскрипционные списки! А еще кое-кого скинул бы вниз с Тарпейской скалы. Но я ничего такого не сделаю, если вы станете действовать дружно. Гай Цезарь игнорирует вас, игнорирует Рим. Его надо остановить. С ним невозможно договориться! И не ждите от меня милосердия, если я вдруг замечу, что кто-то пытается его поддержать. Этот человек попирает закон, он изгой, а у вас нет смелости объявить его таковым в официальном порядке! Предупреждаю: отныне каждого, кто проявит хотя бы малейшую слабину, я буду считать изменником и найду ему кару!
Он махнул рукой.
— Теперь идите! Поразмыслите над моими словами! А потом, клянусь Юпитером, сделайте что-нибудь! Избавьте Рим и меня от всего этого срама!
Сенаторы повернулись и молча ушли. Сияющий Помпей соскочил со скамьи.
— Ну, как я их? — спросил он у кучки оставшихся boni.
— Ты определенно воткнул им в задницы раскаленную кочергу, — сказал Катон голосом, впервые лишенным всякого выражения.
— Ха! Им это нужно, Катон. Один день у них — мы, другой — Цезарь. Хватит. Я хочу положить этому конец.
— Поэтому мы и здесь, — сухо сказал Марцелл-старший. — Помпей, политики так не действуют. Ты не можешь грозить Сенату кнутом, как своим необученным рекрутам.
— Кто-то должен был сделать это! — резко ответил Помпей.
— Я никогда не видел тебя таким, — сказал Марк Фавоний.
— И постарайся больше меня таким не увидеть. — Помпей помрачнел. — Где консулы? Ни один из них не явился.
— Они и не могли здесь появиться, Помпей, — сказал Марк Марцелл. — Они — консулы. Их статус выше, чем твой. Прийти сюда для них означало бы признать обратное.
— Но Сервий Сульпиций не консул.
— Не думаю, — сказал Гай Марцелл-старший уже в дверях, — что Сервию Сульпицию нравится подчиняться приказам.
Через минуту в атрии остался только Метелл Сципион. Он с упреком смотрел на зятя.
— Что? — вызывающе спросил Помпей.
— Ничего, ничего! Только я думаю, что ты повел себя неосмотрительно, Магн. — Сципион печально вздохнул. — Совсем неразумно.
Это мнение эхом откликнулось на другой день, пятьдесят седьмой день рождения Цицерона. В этот день он прибыл в окрестности Рима — на свою виллу на холме Пинций. Ему был обещан триумф, и до этого он не имел нрава пересекать священные границы города. Аттик, приехавший поздравить приятеля, коротко рассказал ему о вчерашнем повороте событий.
— Кто тебе все это рассказал? — спросил ужаснувшийся Цицерон.
— Твой друг, Рабирий Постум, который сенатор, а не банкир, — ответил Аттик.
— Старый Рабирий Постум?! Ты, наверное, говоришь о его сыне!
— Нет, о старике. Перперна болеет, и он подбодрился. Он хочет считаться старейшим.
— Давай подробности. Как вел себя Магн? — нетерпеливо перебил его Цицерон.
— Запугал всех явившихся к нему сенаторов. Был зол, язвителен, дерзок. Традиционные обличения, но в очень грубой манере. Сказал, что хочет положить конец нерешительности Сената. — Аттик нахмурился. — Угрожал проскрипциями. Обещал многих сбросить с Тарпейской скалы. Все пришли в ужас!
— Но Сенат ведь пытается сделать все, что в его силах! — неуверенно произнес Цицерон, совсем некстати вспомнив суд над Милоном. — Вето трибуна есть вето трибуна. Его не переступить. Чего же он хочет?
— Он хочет, чтобы Сенат ввел senatus consultum ultimum, объявил военное положение и поручил командование ему. На меньшее он не согласен. Помпей устал от постоянного напряжения и хочет, чтобы все скорее закончилось, а почти всегда его желания осуществляются. Он ужасно испорченный человек, он привык, что все будет так, как он хочет. Частично в этом виноват и сам Сенат, Цицерон! Десятилетиями они уступали ему. Они раз за разом специальным приказом назначали его командующим и прощали ему то, чего не простили бы, например, Цезарю. Человек, занимающий высокое положение по праву рождения, теперь требует, чтобы Сенат относился к нему, как к Помпею. И как ты думаешь, кто стоит за оппозицией?
— Катон. Бибул, хотя он не в Риме. Марцеллы. Агенобарб. Метелл Сципион. И еще некоторое количество твердолобых.
— Да, но они все политики, а Помпей — сила, — терпеливо произнес Аттик. — Без Помпея они Цезарю не помеха. А Помпей не терпит соперников, вот и все.
— О, если бы Юлия была жива! — вскричал вконец подавленный Цицерон.
— Где твоя логика, Марк? Ничего бы не изменилось. Просто тогда Цезарь еще не был для Помпея угрозой. Или, по крайней мере, Помпей так это понимал. Он не обладает проницательностью и не способен заглядывать в будущее. Он ощущает опасность, когда та подходит вплотную. А потому и при живой Юлии он вел бы себя точно так, как сейчас.
— Тогда я сегодня же должен увидеться с ним, — решительно заявил Цицерон.
— Зачем?
— Чтобы попытаться убедить его прийти к соглашению с Цезарем. Или уговорить его удалиться в Испанию и переждать там какое-то время. Интуиция мне подсказывает, что, несмотря на Катона и чокнутых boni, Сенат вполне может пойти с Цезарем на компромисс, если решит, что полагаться на Магна глупо. Сенаторы считают Магна своим солдатом, способным побить Цезаря.
— Похоже, — сказал раздумчиво Аттик, — ты точно уверен, что выиграет не Магн.
— Мой брат в этом уверен, а он знает, что говорит.
— Где сейчас Квинт?
— Он здесь, но отправился в город. Хочет выяснить, не улучшился ли характер у твоей сестры.
Аттик расхохотался до слез.
— У Помпонии? Не улучшился ли характер? Скорее Помпей помирится с Цезарем, чем это произойдет!
— И почему мы, Цицероны, не можем жить в ладу с женами? Почему они у нас такие мегеры?
Аттик, великий прагматик, счел нужным объяснить:
— Потому что, мой дорогой Марк, и ты и Квинт женились не на женщинах, а на деньгах. Претендовать на что-либо другое вы с ним не могли по рождению.
Поставленный таким манером на место Марк Цицерон спустился с Пинция к Марсову полю, где небольшой контингент его киликийских солдат разбил лагерь, надеясь хотя бы на скромное триумфальное шествие в честь своего командира.
Помпей с ходу отверг предложение удалиться в Испанию.
— Все поймут, что я отступаю! — гневно воскликнул он.
— Магн, это же чушь! Сделаешь вид, что соглашаешься с требованиями Цезаря — в конце концов, ты не консул, а просто один из проконсулов, — а потом останешься в Испании ждать. Глуп тот фермер, который пасет двух племенных баранов на одном и том же лужке. Как только ты удалишься, ваше соперничество обратится в ничто. Ты станешь вроде бы зрителем всего, что последует. Но скорее всего, не последует ничего. Ведь твоя армия будет с тобой! Цезарь дважды подумает, прежде чем что-либо предпринять. А пока ты здесь, его войска ближе к нему, чем твои к тебе. Пожалуйста, поезжай в Испанию, Магн!
— Я никогда не слышал ничего более глупого! — рявкнул Помпей. — Нет, нет и нет!
В шестой день января Цицерон послал вежливую записку Луцию Корнелию Бальбу с просьбой навестить его на Пинции.
— Ты, конечно же, хочешь выйти из ситуации мирно, — сказал визитеру хозяин. — Юпитер! Как ты похудел!
— Да, Марк Цицерон, я очень хочу, и я действительно похудел, — ответил маленький гадесский банкир.
— Три дня назад я виделся с Магном.
— Увы, он не хочет меня видеть, — вздохнул опечаленно Бальб. — С тех пор, как Авл Гиртий уехал из Рима, не сочтя нужным встретиться с ним. А я теперь виноват.
— Магн уперся, — вдруг сказал Цицерон.
— Значит, все бесполезно.
— Нет, — возразил великий оратор. — Я думал весь день и всю ночь. И похоже, нашел решение.
— Какое же? Я весь внимание!
— Скажи, ты не прочь чуть-чуть поработать? Равно как Оппий и все остальные?
— Посмотри на меня, Марк Цицерон! Я так работаю, что от меня почти ничего не осталось!
— Надо всего лишь составить срочное письмо Цезарю, Лучше, если его подпишут и Оппий, и Рабирий Постум.
