Да… В последний раз…
Часть вторая
Альверец
(Санкт-Петербург, 8.03.09 — 13.10.09)
Глава 1
За большими окнами блестели огоньки дальнего берега. Слегка заметно подрагивали кроны деревьев от временами налетавшего морского бриза. На море было относительно спокойно. Лунную дорожку время от времени перекрывала тень проплывающего корабля.
Паут Воэ сидел в своём любимом кресле, которое он с неподкупной тщательностью подбирал сразу в нескольких магазинах долгое время десять лет тому назад, и которое здесь — в его доме — каждый раз подолгу дожидается и приветливо, даже как-то нежно, принимает своего хозяина. Нельзя сказать, что кресло автоматизировано и наделено интеллектом. Это кресло не умеет перемещаться самостоятельно, а тем более общаться со своим хозяином. Однако у него есть добротные гравиусилители, которые позволяют с лёгкостью передвигать кресло с места на место. И это вся его автоматизация. Всё остальное — это мягкая, шелковистая бахрома, обтянутая на всё кресло.
Хозяин кресла задумчиво смотрел в окна своего дома — смотрел на великолепный пейзаж сотканный природой и людьми, раскинутый на всю ширь огромных окон. Он смачно попивал свой любимый напиток — персиковый сок и негодовал, как люди не ценят этот напиток, дарующий такое райское наслаждение… Хотя — у каждого свой вкус. То, что он так любит проводить время — тоже на любителя.
Да. Паут Воэ был таким любителем. Он любил в свой выходной, который случается не так уж часто, как могло быть, особенно в последнее время, сидеть в большом зале своего дома, просто сидеть в мягком и удобном кресле, бесконечно думать о чём-то, время от времени отпивая оранжевый сок из кубического хрустального бокала. И наслаждаться тишиной и просторным уютом для мыслей.
К несчастью, он отметил, что в своём доме, который стал для него родным и самым любимым, он появляется крайне редко. Только в выходные дни и когда он 'прилетит' с официальным или не совсем официальным визитом на Монтевидео, он заходит в свой дом и проводит в нём какое-то время. 'Какое-то время' — это, как правило, 5–6 часов, может быть полдня, от силы день-другой и то по земному времени, а не по местному. Вот подходит к концу второй выходной. Через 12 часов нужно вернуться в штаб и снова служить Федерации, исполнять свой боевой долг. Теперь штаб — стал для него вторым родным домом. А этот дом — стал для него домом для отдыха.
Он купил себе этот дом, двухэтажный особняк с наклонной односкатной крышей на краю ущелья двух высоких холмов, более двадцати лет назад, когда ещё не был генералом западного сектора, даже когда ещё не был майором космической эскадрильи. А был всего лишь мелким сержантом десантных войск. Купил дорого. Такой дом с таким великолепным видом на море и в таком отдалении от жилых кварталов, от цивилизации — стоил больших денег. Но у Паута такие деньги в те времена были. Они были заслужены верностью службе и кровью в боях.
В нарушение традиций альверцев, которые не могут сидеть на одном месте более 5 лет, и постоянно переезжают из города в город, с планеты — на планету, Паут жил в пределах этого городе свыше 30 лет и переезжать куда-либо не собирался. Причиной тому то, что в этом городе он всё равно появлялся редко — так как служба требовала его постоянного присутствия в совершенно далёких местах. И он научился ценить родной дом и родной город, Акваут, в котором он провёл своё так называемое 'детство'. Поэтому никакого желания покидать город, переезжать на новое место обитания, у него не возникало, так как он ещё не успел привыкнуть к Аквауту, устать от него. А тем более, ему город никогда не надоедал, и никогда ему не мешал.
Он не любил приводить в свой дом гостей и не приводил их. Не приводил он сюда своих девушек. Кроме Леймы. И то было один раз, по молодости. Иногда кто-то из больших чиновников бывал у него в гостях и отмечал необычайную скупость хозяина на внутреннее убранство. При больших площадях дома, комнат и залов — мебели практически не было. Точнее, она была незаметной. В главном зале были какие-то жалкие: диван, шкаф, столик, и обязательно кресло — подвинутое к окнам. Что так сложно купить мебель?.. Нет, — скромно отвечал Паут. — А зачем она мне? И собеседники умолкали. Действительно, зачем она ему?
В настоящий момент Паут Воэ предавался воспоминаниям своей молодости. В родном доме он уже не был более месяца. А потому стены, мебель, просто обстановка в доме, да и в городе тоже, навевали воспоминания о прошлой жизни. Той далёкой жизни, которая, как ему казалась, более чем недоступна. И вспоминал он своё 'рождение', 'девство', 'юность' и непрерывный рост по карьерной лестнице, то с нежностью, радостью, грустью, тоскою, болью, обидой, то с одним, то с другим чувством, подменяющими друг друга, а то и со всеми сразу…
В отличие от многих альверцев, да и померян тем более, он очень хорошо помнил свой первый день. Когда он открыл глаза и увидел что-то синее, а может голубоватое, услышал странные звуки, голоса, которые ему долгое время мерещились, будто бы снились. Затем он увидел лица. Он испугался. Он не мог понять что это? Или кто это? Что они хотят? И почему они все смотрят на него?.. Он помнил свой первый испуг. Оттого и запомнил тот первый день — первый день когда его создали на планете Монтевидео.
Как иногда любят говорить альверцы: 'альверцы не рождаются, альверцев создают'. Их создают на специальных фабриках, где появляются на свет новые граждане Федерации. Возле столицы крупнейшего государства планеты Монтевидео — Аблестон есть одна из таких замечательных фабрик. Паут не запомнил её. Лишь блеклые отрывки. Он был там не больше года. А когда по значительному проишествию жизни посетил эту фабрику — то вообще её не признал. Настолько она изменилась за всё время, или настолько она ему не запомнилась…
Все знают, что до нужной массы и физического роста альверцев выращивают в специальных инкубаторах. Рост начинается с мельчайших эмбрионов. И за счёт гиперусиления системы подпитки эти эмбрионы за год-два вырастают в полноценных альверцев в физическом смысле. А вот в умственном смысле — тут ещё надо поработать, требуется курс так называемой 'практики' и умственного развития, так как альверцы впервые видят этот мир после инкубационного периода и им ещё предстоит формировать своё сознание и своё самоопределение в этом мире. Конечно, после инкубационного периода, альверцы наделены некоторыми знаниями и даже возможностями. К примеру, в них уже заложены географические данные, познания геометрии, логики, минимальные знания от разных сфер науки, а также знание актуального языка, то есть — альверского. Но сами альверцы и сделать шаг не смогут в этот мир без специальной помощи, в прямом смысле этого слова. Так как их мышцы за время роста не двигались, или, говоря по научному, 'не практиковались', то альверцы в первые свои дни — как куклы, безжизненны, от части глупы, только глазами испугано водят вокруг и слюну пускают как младенцы. По крайне мере, так представлялись Пауту Воэ первые свои дни в Аблестоне.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
