Бандиты как раз отвлеклись от разглядываний женщин за стойкой, потому что колдунья-«магсарка» вдруг взвизгнула и показала пальцем в глубь «салона». Еще бы она не визжала: я ее аккуратно ножиком ткнул пониже спины.
Первым выстрелом я попал Синеволосому в середину груди, выстрелил в одного из бандитов, а потом подсечкой отправил обдолбанную «начальницу» на пол. Продавщица-то мгновенно укрылась за стойкой: что значит опыт! Немедленно по стойке забарабанил град пуль, но стойки в Гуляйполе для того и предназначены, чтобы за ними обслуживающий персонал мог прятаться, так что мне и двум красоткам за толстенным брусом стойки было тепло и уютно. Вытащив из кармана гранату, я, не выдергивая кольца и не вставая, навесиком бросил ее в зал, заорав: «Ложись!» И тут же сам привстал над стойкой, стреляя из «чекана».
Мне повезло дважды: я первой же пулей попал в бандита, который оказался не лыком шит и, воспользовавшись тем, что мы укрылись в своем «окопе», совершил рывок вперед, попутно разряжая в стойку обойму — для острастки. Вторым моим везением можно назвать то, что предшествущие два мои выстрела были более чем удачны: Синеволосый лежал у стены, окрасившейся красным, а у первого бандита вместо лица оказалось кровавое месиво. По «магсарам» плыл тяжелый запах пороха и свежей крови, заглушающий сами «ароматы».
Закончен бой, смываться надо! Подобрав гранату — сбившую с толку моего противника, не сбившую — не суть важно теперь, — я пошел было к выходу, но, сделав пару шагов, резко развернулся и направился обратно к стойке. Надо поставить точку. Едва поднявшаяся на ноги колдунья-«магсарка» взвыла белугой. Как бы мои «челноки» от выхода к стойке и наоборот, от стойки к выходу, не лишили ее последних остатков и без того невеликого умишка. Не обращая внимания на воющую бабу, я подошел к пришлой-клиентке, сидящей на попе и зажимающей руками уши, галантно подал ей руку, помогая подняться. Она уцепилась за меня, встала неожиданно гибким и сильным движением, а потом я рванул ее к себе и смачно поцеловал в губы. Вот так! Если бы я этого не сделал, она бы меня никогда не простила. Я таких знаю…
Пощечина, и неслабая!
— Ты! Ты! Меня использовал! Почему ты меня использовал???
— Тебе ничто не угрожало, радость моя, — процедил я. Вот скотство: «недовыбитый» зуб задела! Или это от поцелуя? Рот немедленно наполнился кровью, зуб разболелся, да так, что «стреляло» в глаза, в брови и даже в лоб. — Не бойся, я тебя разыщу!
Соврав самым банальным образом, я чуть ли не бегом выскочил из притона, улавливая за спиной отзвуки наиглупейшего разговора:
— Кто ж теперь моей «крышей» будет?..
— Все мужики — козлы! Но этот хоть целуется хорошо…
* * *
Пробежав, что называется, трусцой пару кварталов, я понял, что еще немного — и кони двину: на ноги как по пудовой гире надели. И мешок на спину навесили. Это что же, откат «Танцульки» пошел? Рано слишком! Ах, я дурья башка! Смарагд-то мой магию выпил, голимая химия осталась! Вот вместо двух часов неистового веселья, заряда бодрости и активизации реактивных способностей я получил десять минут и тяжелый откат… Кровавые смарагды, конечно, вещь стоящая, но колдунам, в свете последних открытий, на фиг не нужны! Не поколдуешь по-нормальному! Захочешь на себя, например, заклятие ночного зрения навести — а не тут-то было! На вывески освещенные ориентируйся, как я вот сейчас! Хорошо, у эльфов зрение ночное развито, а то темнеет уже! Не то что бежать — идти я не мог, поэтому остановился, взглянул на светящиеся вывески и радостно захромал к одной из них, расположенной прямо на заборе. Нет, не на заборе: на небольшой калитке. А за забором…
* * *
В прокатной конторе, оказавшейся за забором, мне предложили на выбор несколько «полевиков» да брутального вида «виллис», похожий на перечницу, так он был изувечен пулями. Зато с турелью под пулемет. Ну не его же брать, хотя хозяин уверял, что аппарат на ходу! Пришлось взять «полевик»: для езды по городу больше и не надо ничего. Сколько можно бегать на своих двоих сломя голову! Сразу надо было машину брать! Ладно, поехали к Семену…
* * *
Завернул на смутно узнаваемую улицу, еще поворот, немного проехать — и вот в этот переулочек!
По темной узкой немощеной ухабистой дороге, где двум машинам не разъехаться, загребая ногами пыль, неспешно и тяжело передвигалась тонкая фигурка девушки, толкая одной рукой тачку — настоящую «машину ОСО — две ручки, одно колесо». Когда я подъезжал, Паола уже перестала мучиться и, отпустив ручки своего снаряда, просто ждала.
— Раньше не мог приехать? — сварливо спросила она меня в ответ на банальное «Такси заказывали?». — Знаешь, как я его вела, пока тачку не нашла?
— Вот здорово! Да я двадцать минут назад не знал, что возьму машину напрокат!
В тачке на мешке из-под угля сидел избитый, покрытый грязной коркой засохшей крови Семен, разом постаревший лет так на десять, весь припорошенный какой-то бурой пылью, с наливающимся фингалом под глазом. Одежда его превратилась в лохмотья, руками он вцепился в деревянные борта тачки, на черные ногти и смотреть-то страшно было. При этом он дрожал так, что зубы стучали, смотрел на все воспаленным взглядом и почему-то отворачивался от меня. А уж запах…
— Что это с ним? — спросил я, пораженный.
— Стыдно ему, — фыркнула фэйри, — алкоголику несчастному!
— Почему стыдно? — все никак не мог въехать я в ситуацию.
— В запой он ушел, идиота кусок! Ничего! Как ушел, так и вернется!
— Че ты? Че ты? Че ты? — неожиданно тонким и плаксивым голосом проскороговорил Семен, и слезы прочертили по его почерневшим щекам две дорожки. — Че ты ругаешься?
— Паола, так он же у Конкруда пил! Вино пил, я сам видел, и ничего с ним не было! — вспомнил я, помогая затаскивать Семена в салон «полевика».
— Вот именно, что ничего не было! Ты как думал? Рюмка водки — и все, под столом? Человек себя, понимаешь, СЕБЯ, сто раз обманет, скажет, что на вина перешел! Что выше девяти с половиной — ни-ни! Крепленые изругает так, что любой дегустатор заплачет от счастья… на груди винодела!
Паола перевела дух и, усевшись рядом со мной, продолжила:
— Фу-у! Или скажет, что закусывать научился! Что главное — закуска. Плотная закуска! Мясная, но без хлеба. Потому что хлеб в желудке разбухает и абсорбирует спирт! И много зелени!.. Или наплетет, что понял, какой «запивон» нужен, ин-ди-ви-ду-альный!
По раскладыванию последнего слова на слоги, и вообще по подробностям изложения, я понял, что все, что рассказывает фэйри, не что иное, как «опыт, сын ошибок трудных».
— И ведь есть же мужики! Выпьют и лежат дома! А этого вечно на подвиги тянет!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
