— От силы на четыре мили, — крикнул в ответ Тристан.
Она поникла в седле.
— Они будут гнать нас самое большее еще три, — подбодрил ее Тристан. — Потом мы вступим на земли Крак-де-Шевалье. Там нас ждет подкрепление. Едем — вы до сих пор отлично держались.
Он впервые улыбнулся ей, и даже теперь, среди смертельного страха и боли, она не смогла не восхититься его красотой, скрытой за железным самообладанием. Она робко улыбнулась в ответ, вспоминая… Но он отвернулся, устремляясь вперед, и ей пришлось подгонять коня, чтобы не отстать.
В конце концов все вышло, как он и предсказывал. Еще с милю преследовал их ужасный концерт людской и звериной погони. Когда же под белым палящим солнцем они поднимались на покатый гребень горы, каждое мгновение ожидая, что леопарды выпустят кишки их загнанным лошадям, на вершине появилось облако пыли, и черные силуэты понеслись к ним в ослепительных солнечных лучах. Тридцать рыцарей из Крак-де-Шевалье промелькнули мимо с яростным ревом «Господь и его Крест!» и обрушились на изумленных сарацин словно конные ангелы смерти, сверкая наконечниками копий. На этот раз Иден не оглядывалась, ибо Тристан торопил ее дальше, но звуки позади были ужасны, и она беспрестанно молилась, пока они пересекали хребет и спускались на мирную равнину. Вскоре отзвуки битвы затихли, и до них донеслось звонкое эхо стучавших о камни подков черного отряда, который с победой возвращался назад. Еще не успело стемнеть, когда они достигли Крак-де-Шевалье.
Величайшая в истории христианства твердыня являла собой великолепный образец строгой красоты. Венчавшая темную вершину, отвесные склоны которой обеспечивали надежную защиту с любой стороны, кроме хорошо укрепленной южной, массивная крепость не нуждалась в пылающем закате, дабы подчеркнуть свое величие и господство над окружавшей равниной. Иден, несмотря на усталость, испытывала благоговейный трепет, когда они съехали с северной дороги и вступили в густую тень перед единственным восточным входом.
Закованная в броню стража на стенах приветствовала их не слишком дружелюбно, однако внутри они быстро осознали, что те две тысячи человек, которые помещались в здешних казармах, были, ко всему прочему, братией Ордена госпитальеров и могли обеспечить приют усталому путнику не хуже, чем в самом лучшем постоялом дворе Европы. Мрачная крепость была также монастырем, где текла размеренная жизнь, со своей сводчатой часовней, домом для собраний членов Ордена и тихими крытыми галереями для уединенных размышлений.
В этом огромном, со строгим распорядком владении не было женщин, и Иден предоставили отдельную маленькую келью с белыми стенами, куда послушник принес ей воды, ни разу не подняв при этом глаз. С наслаждением она смыла с себя грязь и пот, которые въелись в ее кожу ничуть не меньше, чем у бедного Балана. На боках она обнаружила полосы грязи, подобные тем, что бывают у лошади от засохшей пены. На лице ее остался ободок от капюшона, а волосы потемнели от пота. Иден с удовольствием плескалась, точно птица в весенней луже, хотя тупая боль от рапы на спине немного мешала получать полноценную радость, после чего молодой брат, принесший ей воду, — теперь его глаза почти совсем исчезли с пылающего лица — с трепетом обработал огромный почерневший ушиб, используя мази из трав, по запаху напоминавшие те, которыми она пользовалась дома. Монах принес еду и питье в ее келью, ибо она еще недостаточно оправилась, чтобы занять место за общим столом под пристальными взглядами двух тысяч дюжих рыцарей-монахов.
Она лежала на животе, на тюфяке из папоротника, когда Тристан, отобедавший в огромном зале, превосходившем, по слухам, великолепием любой другой из существующих, пришел проведать ее. Он был без доспехов, в простой черной тунике и узких штанах. Черные волосы спускались на шею влажными вьющимися прядями.
Она подняла голову, и гримаса боли сменилась чистой улыбкой радости.
Опустившись на колени у ее ног, он поцеловал ей руки, словно она была его сюзереном.
— Подойдите! — Голос ее дрогнул. — Сядьте здесь, в изголовье, чтобы я могла смотреть на вас.
Он повиновался, держась с непонятной серьезностью.
Не говоря ни слова, они смотрели друг на друга. Столь о многом нужно было рассказать и расспросить, что никто из них не знал, с чего начать. Они не разговаривали с глазу на глаз с той светлой ночи в окрестностях Дамаска.
Она поймала его взгляд на своей груди, внезапно сообразив, что соскользнувший плед оставил ее полуобнаженной. И хотя он уже знал все секреты ее тела, сейчас она стыдливо покраснела. Прикрыв грудь, она поспешно принялась подыскивать слова.
— Тристан… я должна молить вас о прощении. Тогда, на рассвете, я уехала не потому, что хотела этого, но потому, что была обязана поступить так. Между нами не может быть неправды… а для меня горькая правда заключалась в том, что я не должна отступаться от поиска, который привел меня на эту землю… и к вам.
Он быстро кивнул, как будто согласие доставляло ему боль.
— Вас не за что прощать. Вы, несомненно, были правы, поставив на первое место Стефана. Но вы ошиблись, думая, что должны сделать все в одиночку… и полагая, что я не сделаю это для вас. Ведь я обещал. Уехав, вы причинили мне боль, Иден. Уже во второй раз. Так мне труднее хранить мою… веру.
Он не мог сказать «любовь».
— Я всегда была уверена в ней, — пылко произнесла она.
Видя, что он не отвечает, она продолжила:
— Вы не рассказали, как оказались в Масияф. Это показалось мне чудом.
— Я точно знал, что найду вас там. — Он заколебался, потом объяснил: — Среди гор много глаз. Мне не составило труда идти по вашему следу, раз обнаружив его. Иден… я тоже побывал в Куал'а Зайдун.
Она встретила его недрогнувший взгляд.
— Тогда вы видели Стефана…
Он покачал головой:
— Только эмира, который отказал мне в выкупе вашего мужа, как отказал он и вам.
Лицо его было исполнено сочувствия, и Иден ощутила громадное облегчение. Он уже знал… знал все. Теперь ей не нужно рассказывать о страшной перемене, случившейся со Стефаном.
— А ваше появление с рыцарями этого Ордена, — поинтересовалась она, — тоже было предусмотрено?
— Именно так. Поначалу я думал заручиться их помощью, чтобы действовать силой, но потом выяснилось, что им нужен независимый посланник для заключения договора с Аль-Джабалом. Я вполне подходил. Было несложно убедить их заблаговременно установить наблюдение за Масияф. Так мы узнали, что Рашид следует благородному обычаю позволять наиболее ценимым пленникам регулярные прогулки.
Иден содрогнулась.
