— Я рада, что вы здесь, — сказала она, когда все вышли. Голос ее был усталым и сдавленным. — Навещая меня сейчас, вы делаете благое дело.
Иден заломила руки.
— Я не знала об… этом, когда прибыла сюда, — глухо проговорила она.
— Нет?
На лице Изабеллы промелькнуло мгновенное замешательство, тут же исчезнувшее. Все происходящее не имело для нее значения, кроме одного, уже свершившегося факта.
— Его подстерегли на улице. Я не поверила, когда мне сообщили. А потом его принесли. Он не был мертвым. — Изабелла говорила быстро и отрывисто, неестественно твердым голосом. — Казалось невозможным, чтобы он умер! — Она уперлась взглядом в труп, будто усомнившись в его реальности. — Всего несколько дней как он праздновал победу. Это был венец его жизни! Граф Шампанский явился сюда, чтобы положить Иерусалим к его ногам. Весь мир, казалось, приветствовал его. Ведь сам Ричард направил молодого графа посланником, будучи, как и король Франции, его дядей. В своем лице тот являл надежду на разрешение всех споров между подлинными франками в Палестине. Нам было так весело вместе, граф Генрих такой симпатичный и галантный. Я даже немного с ним кокетничала…
Иден увидела, как слезы наконец заблестели в страдальческих, полных боли глазах.
— Когда Конрад услышал, что станет королем, — продолжала Изабелла, справившись с волнением и говоря теперь с отчетливой гордостью, — он пал на колени с истинным смирением и воскликнул: «Если я недостоин, то, без сомнения, Бог не допустит этого!» Но не Бог помешал ему, а сатана, — вскричала она, — руками своих кровавых палачей!
Она поднялась и прошлась по комнате, и хлынувший неудержимо поток слов вернул ее из окружающего безмолвия смерти обратно к берегам рассудка и силы.
— Если бы только я не задержалась, разнежившись, как всегда, в купальне… Конрад потерял терпение — он полдня провел в седле и хотел побыстрее отобедать. В конце концов он сказал, что мне придется обедать одной в наказание за греховные утехи. Он вознамерился посетить друга, Филиппа Бове, который не мог отказать ему в трапезе за своим столом. Я рассмеялась, не подозревая, что это плохо кончится… ведь епископ Бове очень близок ему. Он наклонился поцеловать меня и ушел с влажными волосами и в тунике…
Тон ее потерял начальную бодрость, тем не менее она продолжала:
— Очевидно, епископ уже отобедал, ибо это случилось, когда Конрад вновь направился к дому. — Она теперь стояла возле тела, с нежностью глядя в мертвое лицо. Вытянув руку, коснулась холодного плеча под черным бархатом. — Свернув за угол, он оказался перед двумя монахами, один из которых нес для него письмо. Когда он приблизился, чтобы взять письмо, его закололи в сердце!
Она откинула мантию, покрывавшую неподвижную грудь, и глазам Иден предстали глубокие рапы под запекшейся от крови разорванной туникой.
— Да смилостивится Господь над его душой! — прошептала Иден.
Заметив, что взгляд Изабеллы не может оторваться от ран, она осторожно вернула покров на место.
— Это произошло, — с печальной простотой сказала Изабелла. — Обратно его не вернешь.
Ее лицо приняло выражение холодной жестокости:
— Но осталось мщение! Одного из них растерзали прямо на улице! Зато другой надежно упрятан в моей темнице. Он будет жить, пока не укажет руку, направлявшую это убийство. Он будет жить и просить о смерти.
— Поступайте с ним как знаете, — сказала Иден, почувствовав, что настал ее черед, — но в этом нет нужды. Я могу назвать вам имя.
Она заметила на бледном лице замешательство, смешанное с недоверием. Пока тянулась долгая ночь, она была уверена, что этот момент наступит. Сейчас она раздумывала, выбирая между желанием возмездия и справедливостью. Она расскажет то, что знает… но, как бы сильно ей ни хотелось, не станет упоминать о том, что, хоть и было наверняка правдой, все же пока относилось к области догадок.
— Шейх Рашид-эд-Дин-Синан — спокойно сказала она, — предводитель ассасинов.
Она ничего не стала говорить ни о Ричарде Плантагенете, ни о Ги де Лузиньяне. Пусть тот несчастный в темнице расскажет больше… если сможет.
После первого момента удивления Изабелла вспомнила довольный смех Конрада после захвата одной из лучших галер Рашида и восприняла известие с горестной обреченностью. Но даже в своем несчастье она не удержалась от любопытства по поводу того, как сумела Иден проникнуть в подобную тайну.
И вот, пока рассвет рассеивал тени в этой скорбной комнате, леди Хоукхест, скрупулезно и умело подбирая слова, рассказала историю своей неудачной попытки.
— Если бы Тристан не задержался из-за меня и сам успел бы в Тир…
Изабелла покачала головой.
— Если бы я выбрала другое время для купания, — сказала она. — Это уже не важно. Смерть его была предрешена.
Когда наступило утро, управляющий и слуги пришли просить позволения Забрать тело своего господина для подготовки его к погребению. Иден испуганно покосилась на Изабеллу, опасаясь, что с трудом достигнутое душевное равновесие может быть сейчас нарушено. Однако же этого не случилось — маркиза подняла голову и величественно отдала соответствующие распоряжения, пообещав еще раз прийти к телу под своды часовни, куда его должны были поместить с наибольшими почестями и подобающей пышностью.
После чего, по-прежнему держа себя в руках, она передала последнюю волю Конрада капитану его гарнизона.
— Ключи от города Тир не могут быть переданы никому, кроме посланника Ричарда Английского… или Филиппа Французского.
Когда капитан удалился с бесстрастным лицом, она с горькой иронией посмотрела на Иден.
— Он был верен своим союзникам до самого конца… даже умирая. Сделал ли для него столько же Ричард Плантагенет?
Пристыженная Иден опустила голову и промолчала.
— Он также наказал мне, — продолжала Изабелла приглушенным голосом, — вскоре опять выйти замуж… за сильного человека, который будет способен управлять городом. Тяжело ему было… да и мне тоже… думать об этом моменте… О Иден! — горько воскликнула она. — Из него вышел бы несравненный король!
Слуги отодвинули занавеси на высоких окнах, и Изабелла несколько мгновений простояла, стиснув кулаки, глядя на разгорающееся море вокруг огромной дамбы, построенной первым великим завоевателем — Александром Македонским. Он тоже умер слишком рано, успев, однако, подчинить себе половину мира. Немного погодя ее напряженная фигура обмякла, руки опустились.
— Теперь надлежит отдохнуть, — вновь спокойно произнесла она. — Не хотелось бы, чтобы ослабевшее тело предало меня, ибо я должна показать людям, что есть еще правитель в Тире. Только… прошу вас, Иден, пойдемте в мою спальню. Боюсь, я не смогу лечь одна в эту постель.
