Командование фашистской армии, для того чтобы следить за распространением эпидемии сыпного тифа среди советского населения и военнослужащих Красной Армии, специально заслало в концлагеря своих агентов. Один из задержанных немецких агентов - Расторгуев Ф. показал: "Начальник абвергруппы 303 сообщил мне о том, что в лагеря советских граждан направлено свыше 2000 человек, зараженных сыпным тифом. На следующий день мне, по распоряжению начальника абвергруппы 303, специально сделали противотифозную прививку, и я был направлен в лагерь. Мне было дано задание направиться в лагерь советских граждан, который находился западнее местечка Озаричи. После того как уйдут немецкие войска, я должен был следить за распространением эпидемии сыпного тифа в Красной Армии и доносить об этом своему начальству".
Гражданка Пикуль Л. И., жительница города Жлобин, показала: "Находясь в лагере около станции Рудобалка, я сама видела, как гитлеровцы привезли в наш пересыльный лагерь на 4 машинах в тяжелом состоянии больных сыпным тифом. Все больные были выгружены и размещены среди заключенных, лагеря. 14 марта нас, здоровых, вместе с больными сыпным тифом отправили в другой лагерь, расположенный в районе деревни Порослище, Домановичского района".
Жительница местечка Новогрудок, Барановичской области, Гаврильчик 3. П. показала: "В лагерь в течение трех суток на машинах привозили больных сыпным тифом. В результате много заключенных заболело. Я попольски спросила конвоира-поляка, для какой цели детей, стариков и женщин, больных сыпным тифом, согнали в этот лагерь, на передний край немецкой обороны. На это он ответил: "Возможно, немцы отступят, тогда все больные сыпным тифом, содержащиеся в лагерях, перейдут к русским и заразят русских солдат и жителей".
...Комиссия установила, что за массовое истребление мирных советских граждан и за преднамеренное распространение эпидемии сыпного тифа среди населения временно оккупированных советских районов ответственными являются: командующий 9-й армией генерал танковых войск Харпе, командир 35-го армейского корпуса генерал пехоты Визе, командир 41-го танкового корпуса генерал-лейтенант Вейдман, командир 6-й пехотной дивизии генерал-лейтенант Гроссман, командир 31-й пехотной дивизии генерал-майор Экснер, командир 296-й пехотной дивизии генерал-лейтенант Кульмер, командир 110-й пехотной дивизии генерал-майор Вайсгаупт, командир 35-й пехотной дивизии генерал-лейтенант Рихард, командир 34-го пехотного полка полковник фон Капф, командир 109-го пехотного полка майор Рогилайн..."
Все силы были брошены, чтобы ликвидировать эпидемию. Радецкий полностью взял дело в свои руки. 25 госпиталей отдано под больных тифом. Нужно воздать должное врачам. Они встретили врага во всеоружии, хотя практики борьбы с эпидемией сыпняка не было - наша страна давно покончила с сыпняком, холерой и другими болезнями, когда-то косившими народ.
В штаб фронта послана депеша. Ответ: в район бедствия выезжает представитель правительства Белорусской ССР Н. Г. Грекова с задачей организовать помощь гражданскому населению. С Надеждой Григорьевной мне приходилось встречаться, поскольку она была женой начальника штаба фронта. Энергичная, самоотверженная женщина. Под ее руководством наладилась эвакуация освобожденных из лагерей, организована медицинская помощь в районе.
Немецкие части пытались потеснить ваши войска на этом участке. Начались бои. Ко мне зашел Радецкий.
- Только что звонил Малинин. Очень беспокоится за судьбу Грековой... Кажется, она действительно может попасть в переплет. Просил, если возможно, выручить ее по-товарищески.
В Озаричи пробился штабной бронетранспортер. Грекова приехала, машина набита больными детишками.
- ...Всех детей эвакуировали, - рассказывала она, остановившись на КП армии. - Осталось около ста больных женщин... Вы не можете представить, товарищи, этого ужаса. На болоте колючая проволока. Кругом мины. Люди в бреду, с температурой сорок градусов на обледенелой земле...
Корпус Самарского ввиду эпидемии пришлось вывести на время во второй эшелон. Болезнь пресекли. Госпитали были под пристальным вниманием. Как-то при просмотре своих личных документов тех лет мне попался в руки пожелтевший листок. Это был текст обращения правительства и ЦК КП(б) Белоруссии к воинам 65-й армии.
"ВОЕННОМУ СОВЕТУ 65-й АРМИИ ГЕНЕРАЛ-ЛЕЙТЕНАНТУ БАТОВУ ГЕНЕРАЛ-МАЙОРУ РАДЕЦКОМУ ПОЛКОВНИКУ ГРИШКО
Правительство Белорусской ССР и ЦК КП(6) Белоруссии в Вашем лице выносят благодарность рядовому, сержантскому, офицерскому составу и генералам 65-й армии за освобождение 33 тысяч человек мирного белорусского населения из немецких концентрационных лагерей и спасение их от смерти.
Ваша помощь освобожденному населению продовольствием, обмундированием, забота по размещению и медицинскому обслуживанию свидетельствуют о глубокой и неразрывной связи героической Красной Армии с советским народом.
...Правительство Белорусской ССР и ЦК КП(б) Белоруссии желают Вам новых боевых успехов в борьбе за окончательную победу над немецкими захватчиками.
Председатель Совнаркома БССР и Секретарь ЦК КП(б) Белоруссии ПОНОМАРЕНКО 7 апреля 1944 года"
...При обходе одного из госпиталей мне показалось знакомым лицо больной. Старший сержант Ольга Омельченко! Острижена, исхудавшая... Не узнать любимицу гвардейцев. Присел рядом, и мы поговорили. Пули не брали санитарку роты, когда вытаскивала раненых с поля боя, а коварство врага свалило. Ухаживала за заболевшими солдатами и заразилась сама.
Впервые я познакомился с ней год назад, когда вручал 37-й дивизии гвардейское Знамя. Офицеры целовали край алого полотнища. В строю солдат стояла и санитарка, смотрела восторженно, из глаз капали слезы. Кто такая? Мне ответили: "Отчаянная девчонка. Из учбата самовольно на передний край в роту сбежала, там и осталась". Вечером на товарищеской праздничной встрече в штабе дивизии Иван Кузьмич Брушко, бывший тогда начальником штаба, сказал: "Вы интересовались Омельченко? Слышал, как она сегодня говорила солдатам: "Я думала, командарм должен быть высоким, здоровенным и говорить басом, а наш совсем наоборот". Под Севском Ольга отличилась в бою и получила первую награду - медаль "За отвагу".
Она упорно отстаивала свое комсомольское право быть на передовой. Ей не было шестнадцати, когда отец, старый коммунист, и братья ушли на фронт. "И я пойду!.." Мать не пускала, но все-таки дочь убежала в армию. Ее послали в тыловую часть, на кухню. Чистила картошку, стирала. Устроилась санитаркой в эвакогоспиталь. Стада донором. Однажды приехал лейтенант. Он показал записку с ампулы донорской крови. "Я к вам, Оля. Десять дней отпуска после ранения. Мать в оккупации. Мне теперь некуда. Вы теперь родная, кровью побратались". Он уехал через десять дней. Писал письма. Хорошие! Потом пришло письмо, написанное чужой рукой. Убит. Омельченко сбежала на фронт, пристроившись к эшелону 37-й гвардейской. Хотели снять с поезда как дезертира. Вызванный патруль отказался: "Берем тех, кто с фронта тикает. Кто на фронт тикает, не берем". Ольга покаялась комдиву во всех грехах. "Ладно, - сказал он, - будешь сестрой в учебном батальоне". Просилась в роту на передовую. "Не с твоим носом! Подрасти". Все-таки оказалась в роте.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
