В его словах много правды. Страны, чьи граждане и экономика вовлечены в глобальную систему поставок, знают, что не могут на час, неделю или месяц оторваться от работы, чтобы немножко повоевать. Они понимают, что из–за их действий пострадают производства и хозяйственные системы во всем мире, а они сами рискуют надолго лишиться своего места в системе, и это обойдется им слишком дорого. Для страны со скудными природными ресурсами вступить в такую систему все равно, что найти нефть — нефть, которая не иссякает. Следовательно, когда тебя изгоняют из системы за то, что ты развязал войну, это как если бы твои скважины пересохли или кто–то залил их цементом — и вряд ли ты когда–нибудь сможешь их расконсервировать.
Я спросил старшего вице–президента «Делл» по глобальным закупкам Гленда Ниланда, что произойдет, если какой–либо азиатский член крупной снабженческой цепи решит начать войну с соседом и тем самым разрушит эту цепь. «Вам придется заплатить за это по самой высокой цене, — ответил Ниланд. — Это не только поставит вас на колени в настоящем, это будет отзываться еще очень долгое время. Потому что вы утратите всякое доверие, если продемонстрируете, что готовы окунуться в водоворот политической нестабильности. А Китай только–только начал завоевывать доверие в бизнес–сообществе и доказывать свою готовность создавать благоприятные условия для экономического процветания». Ниланд сказал, что поставщики периодически спрашивают, не боится ли он за Тайвань и Китай, которые в последние полвека неоднократно пытались развязать между собой войну. Он стандартно отвечает, что не может представить их «решившимися на что–то более серьезное, чем поигрывание мускулами перед лицом оппонента». Ниланд сообщил, что на встречах и переговорах с компаниями и чиновниками стран–участниц сети «Делл», особенно с китайцами, он заметил, «как хорошо они понимают свои перспективы и с какой жадностью набрасываются на возможность поучаствовать в тех процессах, в которых уже давно участвуют другие азиатские страны. Они знают, что на
конце радуги их ждет большой денежный горшок, и им не терпится его заполучить. В этом году мы потратим 35 млрд долларов на производство компьютерных деталей, и 30% от этой суммы уйдет в Китай».
Если проследить эволюцию каналов поставок, добавил Ниланд, вы заметите, к какому процветанию и стабильности они сперва привели Японию, затем Корею и Тайвань, а сейчас — Малайзию, Сингапур, Филиппины, Таиланд и Индонезию. Включившись в международную сеть, «страны чувствуют себя частью чего–то большего, чем их собственный бизнес», — сказал он. Однажды вечером в Токио Осаму Ватана–бе, руководитель Японской организации внешней торговли, объяснял мне, почему японские компании перебрасывают огромные объемы низко–и среднеквалифицированной технической и подготовительной работы в Китай, занимаясь там общим производством, а затем возвращая продукцию в Японию для окончательной сборки. Это происходит, несмотря на унаследованное от прошлых поколений недоверие между странами, особенно обострившееся в связи с японской оккупацией Китая в прошлом веке. Исторически, объяснил он, сильная Япония и сильный Китай всегда уживались с трудом. Но только не в настоящем, по крайней мере — не в данный момент. «Почему?» — спросил я. «Причина, по которой сильный Китай и сильная Япония могут существовать одновременно, — ответил он, — это сети поставок. Иными словами, потому что это обоюдовыгодно».
Понятно, что Ирак, Сирия, Южный Ливан, Северная Корея, Пакистан, Афганистан, Ирак, не входящие ни в одну из крупных международных сетей каналов снабжения, остаются горячими точками, которые могут взорваться в любой момент и либо замедлить процесс выравнивания, либо вовсе повернуть его вспять. Как свидетельствует история моего ноутбука, самым важным испытательным полигоном для дел–яовской теории являются взаимоотношения между Китаем и Тайванем — обе страны глубоко вовлечены в работу нескольких важнейших мировых бизнес–каналов в области производства компьютеров, бытовой электроники и, все чаще, программного обеспечения. Подавляющее большинство компонентов для любого известного компьютерного бренда изготавливается в прибрежном Китае, на Тайване и в Восточной Азии. Кроме того, инвестиции Тайваня в Китай на сегодняшний день составляют больше 100 млрд долларов, а тайваньские эксперты работают управляющими во многих передовых компаниях китайского высокотехнологического сектора.
На этом фоне совсем не странно выглядит заголовок статьи, опубликованной в «Интернэшнл геральд трибюн» (29 сентября 2000 года) Крейгом Эддисоном, бывшим редактором журнала «Электроник Бизнес Эйша»: ««Силиконовый щит» на страже Тайваня». Автор утверждал, что «продукты на основе кремния, например, компьютеры и сетевые системы, в США, Японии и других развитых государствах образуют фундамент цифровой экономики. За прошедшие десять лет Тайвань вышел на третье место после США и Японии по производству аппаратных компьютерных составляющих. В случае военной агрессии Китая против Тайваня мир лишился бы значительной доли поставок этого типа продукции… Такое развитие событий привело бы к падению курсовой стоимости технологических компаний США, Японии и Европы на триллионы долларов». Даже если лидеры Китая — как, например, бывший президент Цзян Цзэминь, когда–то занимавший пост министра электронной промышленности, — забудут о том, насколько Китай и Тайвань интегрированы в глобальную систему компьютерного производства, их дети быстро об этом напомнят. Собственный сын Цзян Цзэминя, Цзян Мяньхэй, писал Эддисон, «участвует в шанхайском предприятии по выращиванию кремниевых пластин совместно с Уинстоном Ванном (Уэнгом) из тайваньской «Грэйс труп»». И дело не только в Тайване. Сотни крупных американских технических компаний сегодня имеют в Китае собственные НИОКР–подразделе–ния — война, которая разорвет эти связи, не только заставит компании перевести свои заводы в другое место, она приведет к внушительному сокращению инвестиций в китайские исследования и разработки, на которые Пекин возлагает большие надежды как на двигатель китайского прогресса. Подобная война, в зависимости от ее причины, может спровоцировать со стороны Америки всеобщий бойкот китайских товаров — если Китай уничтожит тайваньскую демократию, — что приведет уже к серьезному экономическому кризису внутри самого Китая.
Делловская теория прошла первую серьезную проверку в декабре 2004 года, во время парламентских выборов на Тайване. Предполагалось, что Демократическо–прогрессивная партия под руководством президента Чэнь Шуйбяня — сторонница жесткого курса по вопросу независимости — в последнем туре сумеет обойти главную оппозиционную силу, Националистическую партию, которая выступала за более тесные связи с Пекином. Чэнь фактически превратил выборы в референдум по принятию конституции, призванной формально узаконить независимость Тайваня и покончить с сознательной двусмысленностью межгосударственного статус–кво. Если бы демократы выиграли и реализовали инициативу Чэня, то есть окончательно ликвидировали статус Тайваня как провинции большого Китая, сделав остров собственной метрополией, это могло бы спровоцировать военное вторжение с материка. Все жители региона затаили дыхание. Что же произошло? Стремление к экономической самоокупаемости оказалось сильнее стремления к политической самостоятельности. Выступающая за независимость правящая партия лишилась голосов большинства тайваньцев и тем самым — .большинства мест в национальном парламенте. Думаю, избиратели вовсе не хотели показать властям, что навсегда отказываются от тайваньской независимости. Они просто дали понять, что в настоящий момент не хотят разрушать сложившийся порядок, столь благотворно отразившийся на жизни многих из них. Они явно слишком хорошо понимали, какие тесные узы связывают их с материком, и рассудили, что полезнее будет довольствоваться независимостью фактической, не форсируя независимость формальную — которая могла бы послужить стартовым сигналом к войне и поставить под угрозу их надежды на лучшее будущее.
Предупреждаю: то, о чем я говорил в связи с макдоналд–совской теорией, в связи с делловской теорией мне придется подчеркнуть еще настойчивее — она не отменяет войны как явление. И не дает гарантии, что правительства стран, в том числе стран–участниц крупных бизнес–сетей, не решатся ввязаться в одну из них. Я не столь наивен. Моя теория лишь дает гарантию, что государства, включенные в циркуляцию таких сетей, трижды —даже не дважды —подумают перед тем, как вступить в войну по каким–либо другим причинам, кроме необходимости защитить себя. А если, несмотря ни на что, они начнут воевать, то заплатят за это цену в десять раз большую, чем десять лет назад, и, возможно, в десять раз большую, чем могут себе представить. Одно дело — лишиться «Мак доналдс». И совсем другое — лишиться места в бизнес–системе XXI столетия с весьма смутной и отдаленной перспективой занять его снова.
