Утром Коля попросил у мамочки позволения ничего не есть сегодня. Сначала мамочка обеспокоилась.
– Что у тебя болит? – спросила она.
Но потом, когда узнала, что ничего не болит, что Коля только хочет поголодать, мамочка рассердилась и не позволила.
– Ванькины затеи, – сказала она. – Уж от этого сорванца добра не ждать.
Коля признался, что они с Ванею условились сегодня целый день не есть ничего.
– Как же вдруг я наемся, а он голодный, – смущенно говорил Коля.
Но мама решительно сказала:
– И думать не смей.
Коля был очень смущен. Попытался все-таки не есть, но мамочка так строго приказала, что поневоле пришлось послушаться. Коля ел как виноватый. Мамочка и хмурилась, и улыбалась.
А Ваня точно голодал весь день. Мать сказала ему спокойно:
– Не хочешь жрать, и не жри. Поголодаешь, – не сдохнешь. А и сдох бы, – не убыток.
К вечеру мальчики сошлись в овраге. Колю поразил голодный блеск в Ваниных глазах и его осунувшееся лицо. С нежною жалостью смотрел он на Ваню, – и с почтительным уважением. И с этого часа как рабом стал он Ване.
– Жрал? – спросил его Ваня.
Коля сделал виноватое и кисленькое лицо.
– Накормили, – робко сказал он.
– Эх ты! – презрительно промолвил Ваня.
X
Если бы Колина мама не была так занята репетициями к назначенному на днях представлению, то она, конечно, давно бы заметила и обеспокоилась бы тем, что Коля странно изменился. Веселый и ласковый прежде мальчик стал совсем другим.
Неведомые раньше Коле тоскливые настроения все чаще обнимали его, – и Ваня их поддерживал. Точно он знал какие-то гибельные и неотразимые чары. Он заманивал Колю в лес и чаровал под сумрачными лесными сенями. Порочные глаза его наводили забвение на Колю, – забвение столь глубокое, что иногда Коля смотрел вокруг себя не узнающими и непонимающими ничего глазами. То, что прежде было радостно и живо, казалось новым, чужим и враждебным. И даже сама мама уходила иногда в неясный сумрак далеких воспоминаний: Коля, когда захочет иной раз сказать что-нибудь о мамочке, как раньше, – вдруг чувствовал, что нет у него ни слов, ни даже мыслей о мамочке.
И природа в Колиных глазах странно и печально тускнела. Очертания ее словно смывались. И уже нелюбопытна она становилась для Коли, – и не нужна.
Соблазняясь Ваниными соблазнами, Коля иногда курил. Не больше, как по одной папироске зараз. И Ваня каждый раз давал ему заедать табачный запах мятными лепешками. Теперь табак уже не кружил Колину голову, как вначале. Но действие его стало еще пагубнее: каждый раз после курения Коля ощущал необычайную пустоту в душе и равнодушие. Словно кто-то тихими воровскими руками вынимал из него душу и заменял ее холодною и свободною стихийною русалочьею душою, – дыханием бездушным и навеки спокойным. От этого он казался себе смелее и свободнее. И как-то не хотелось ни о ком и ни о чем думать.
И от куренья, и от ночных мечтаний у Коли появились под глазами синие круги. И мама заметила, обеспокоилась, стала было наблюдать за Колею, – но как-то скоро отвлеклась к другим своим веселым и праздничным заботам.
XI
Было жарко даже и в овраге. И тихо. Коля пришел в лес раньше Вани.
Сосны и ели распространяли смолистый запах, – и он слабо и ненадолго порадовал Колю. Не надолго. Как бы привычным движением душа ответила радостью на привет природы, вечно родной и только обманчиво равнодушной, – обрадовалась вдруг, – и вдруг забыла свою радость, и словно забыла даже, что есть на свете радость…
Чуть плескался ручей, с недоумевающим, вопрошающим ропотом. В лесу раздавались порою тихие шорохи. Робко таясь, и тая неуклонные стремления, жила своею неведомою и родною нам жизнью природа…
Коля ждал. Тоскливая скука томила его. Так много было вокруг всяких милых прежде предметов, – деревьев, трав, – и звуков, и движений, – но все это казалось словно пустым. И далеким.
Послышался шорох, далекий, тихий, – но уже Коля сразу признал, что это приближается Ваня. И Коле стало весело. Точно он был потерян и один в чужом и страшном месте, где обитает тоска, и его нашли и спасли от ее темных обаяний.
Зашевелились витки, упруго и упрямо уступая чьему-то насилию, чтобы потом опять сейчас же забыть о нем и быть по-своему, – и из зеленой чащи выглянуло гримасничая Ванино лицо.
– Ждешь? – крикнул он. – А у меня-то что!
Плечом раздвинул он ветки и вышел к ручью, радостный, потный, босой. В руке у него была бутылка.
Коля смотрел на него с удивлением.
– Мадера, – сказал Ваня, показывая бутылку. – Спер!
Он был радостно взволнован, и лицо его более обыкновенного подергивалось гримасами. Он говорил прерывистым шепотом:
– Отец у меня любить куликнуть. Авось не заметит, что бутылка пропала. А если, грехом, хватится, то подумает, что сам выпил. Или на прислугу.
Мальчики присели у ручья на корточки и с немым восторгом смотрели на бутылку.
Коля спросил:
– А как откроешь?
– Ну вот, – важно ответит Ваня. – А штопор на что?
Ваня запустил руку в карман, пошарил там и вытащил нож со штопором.
– Видишь, – сказал он, показывая нож Коле, – у меня такой нож, – тут два лезвия, а на спинке штопор.
– На спинке, – смешливо повторил Коля.
Медленно, с трудом, и радуясь этому труду, откупорили вино. Ваня отдал Коле бутылку и сказал:
– Пей.
Коля покраснел, хихикнул, сделал гримаску, поднес бутылку к губам и отхлебнул чуть-чуть. Сладко и горько. И легкая струйка лихорадочно-веселого возбуждения пробежала по Коле. Со стыдливым смешком передал он бутылку Ване. Ваня торопливо поднес бутылку к губам и сразу отпил много. Глаза у него заблестели.
– Что ты помаленьку, – сказал он, передавая Коле вино, – ты сразу побольше хвати, увидишь, как хорошо.
Коля уже смелее выпил, сколько мог больше сразу. Но уж слишком много, так что закашлялся. Стало вдруг страшно и жутко. Лес плавно и медленно поплыл перед его глазами. Потом сразу стало весело.
Передавая вино один другому, они пили по очереди то большими, то маленькими глотками. И оба скоро опьянели. Ваня усиленно гримасничал. Мальчики громко хохотали. Коля закричал с диким хохотом:
– Лес пляшет!
– Пляшет, пляшет! – вторил ему Ваня.
– Смотри, какая смешная птица! – кричал Коля.
И все, что они видели, возбуждало их веселость, казалось им смешным. Они возились, плясали. Дикие шалости внушала им их буйная веселость. Они ломали деревца, царапали друг друга, и все их движения были неожиданны и нелепы, и в глазах у них все было туманно, несвязно и смешно.
Бутылку они куда-то бросили. Потом вспомнили о ней, стали искать, да так и не нашли. Ваня говорил:
– Там еще было вино. Жаль, что потеряли.
– Будет, и то опьянели, – сказал Коля хохоча.
Ваня присмирел. Буйная веселость упала. И его изменившееся настроение тотчас же передалось Коле. Ваня сказал расслабленно-пьяным, жалующимся голосом:
– Завтра выпили бы. Башка трещит.
Коля лег под деревом на траву. Лицо у него побледнело. Казалось ему, что что-то внутри его поднимает его, вертит, несет… куда?
– Давай купаться, – сказал Ваня. – Вода освежит, хмель соскочит.
Мальчики разделись, вошли в воду и чуть не утонули в ручье. Вода все толкала их под колени. Они хохотали, падали на четвереньки и глотали воду. Вода попадала и в нос, и в горло. Было страшно и смешно.
Наконец кое-как они выбрались и с неистовым хохотом повалились на траву.
Принялись одеваться. Ваня спросил:
– Хочешь, я два кораблика спущу?
– Ну спусти, – сказал Коля. – А где кораблики?
– Да уж найду, – ухмыляясь ответил Ваня.
Он вдруг схватил Колины желтые башмаки и бросил их в ручей.
– Смотри-ка, два кораблика, – закричал он с громким хохотом.
Башмаки, прыгая через камешки, стремительно уносились. Коля взвизгнул и побежал за ними, но видно стало сразу, что не догнать, – да и кусты мешали, и ноги не служили. Коля сел на землю и заплакал.
– Зачем ты их бросил? – упрекал он Ваню.
– Ну вот, сам же сказал: пускай, – со злою усмешкою оправдывался Ваня.
– Как же я теперь пойду домой? – горестно спрашивал Коля.
– А вот так же, как и я, – ответил посмеиваясь Ваня.
Его прозрачно-светлые глаза щурились и смеялись. Он сделал Коле гримасу и побежал вверх по склону, быстро, карабкаясь, словно кошка. Коля поспешал кое-как за ним, плача и царапая ноги.
«Домой бы поскорее добраться», – горестно и стыдливо думал он.
Но едва выбрались они на дорогу, опять стало ему весело, и все приключение с вином, купаньем, башмаками казалось ему забавным.
XII
Вечерело, а Коли все еще не было. Уже Колина мама начала беспокоиться. Послала служанку к соседям. Служанка вернулась и сказала:
