14
Железо внутри
Метатрон
Окончательное уничтожение
«Наковальня войны» стреляла вслепую. Каждое её орудие ревело, заглушая вой бури. Корд слышал голоса Менотия, Ориго и остальных, все они что-то кричали, но слава обрывались беспрестанным звоном корпуса, будто он был наковальней под шквалом ударов.
Они отыскали Железных Воинов.
На ауспике вырисовывались тепловые сигнатуры нескольких машин. Крупнокалиберные снаряды забарабанили по лобовой броне «Наковальни войны». Главное орудие выстрелило, казённик откатился назад. Дымящаяся гильза со звоном упала на пол внизу. Через секунды раздался выстрел орудия «Разрушитель». Корд краем сознания отметил исчезновение красной метки с экрана.
«Уничтожение», — подумал он, но глаза снова вернулись к смотровому блоку. Мир снаружи был вихрем из пыли и штормового ветра, прорезанным вспышками молний и выстрелов. Однако, он всё-таки что-то видел, прямоугольное и огромное, опутанное кабелями, корпус стабилизировался опорами на поршнях. Он узнал машину — макро буровая установка, спина механизма была наклонена вверх. Он видел ветер, снующий над кучей земли. Восторженный трепет прокатился по нему. Вот оно, вот ответ. Железные Воины искали что-то не на поверхности Талларна, а под ней.
Он продолжал следить за буровой установкой, даже когда «Хищник» Менотия пересёк линию прицела, стреляя на ходу, терзая вражеские машины, которые были лишь смазанными силуэтами за песчаной завесой. По ним вели ответный огонь, но он мог бы сказать, что они всё же побеждают. А как же иначе? Он был прав, он был…
Луч вырвался из шторма, поразив верхушку правой гусеницы «Наковальни войны». Корд почувствовал жар попадания через корпус. Вторая гусеница продолжала вращаться, уводя танк в занос.
Нижняя часть вращающегося трака налетела на кучу мусора и подпрыгнула на ней. В течение длинной, ужасной секунды Корд чувствовал, как смещается вес «Наковальни войны», словно у корабля, взбирающегося на волну. Потом танк рухнул на борт, покачнулся и замер. Корд ударился головой о прицел, и мир вокруг потускнел. Двигатель продолжал вращать левую гусеницу. Он чувствовал кровь, стекавшую по внутренней стороне капюшона костюма химзащиты. Он всё ещё слышал рёв и взрывы бушующей снаружи битвы.
Что-то приблизилось к нему, он изогнулся и увидел держащегося за голову Ориго. Сквозь левую линзу скаута он видел кровь, как раз в том месте, к которому тот прижимал свою руку. Подменный стрелок изогнулся, едва Корд пошевелился, и ухватил полковника за руку. Хватка была всё ещё сильна, очень сильна. Корд инстинктивно потянул руку из захвата Ориго.
— Позови на помощь, — прохрипел скаут по внутреннему воксу, — позови их, зови кого угодно, и они узнают, они придут за нами.
Двигатель наконец-то вырубился, остался лишь приглушённый звук сражения снаружи.
Корд стряхнул руку Ориго, и стрелок отстранился прочь, всё ещё держась за голову. Корд переключил вокс на частоту эскадрона.
— Менотий, — позвал он.
— У нас ещё две активные цели, полковник.
— Мы…
— С вашей ситуацией всё ясно, полковник. Мы вернёмся к ней после сражения, — голос Менотия был холодным и непоколебимым.
Голова Корда онемела и болела, запоздалая паника разрасталась в мозгу.
— Вызывай, они услышат, — повторил Ориго, рука его всё ещё была плотно прижата к окровавленной половине головы. Голос его звучал отдалённо, почти невнятно. — Они придут. Мои братья мертвы. Я — последний, но они придут. Мы нашли это. Скажи им. Они придут.
Корд посмотрел на стрелка. В голосе человека было что-то странное, интонация, сочетавшая в себе и отчаяние, и уверенность. Говорил он так, будто обращался вовсе не к Корду. Он подумал о крови, размазанной по внутренней стороне линзы капюшона Ориго, в том месте, где тот ударился о казённик главного орудия. Повреждение, сотрясение мозга, бред, но в одном он был всё же прав. Корд изогнулся, стараясь пальцами дотянуться до контролеров вокс-установки, когда он смог это сделать, то включил аппарат на полную мощность на всех диапазонах частот лоялистов. Штормовой ветер набирал силу, осыпая песком брюхо «Наковальни войны», звук рос, смешиваясь с грохотом битвы. Он колебался, от адреналина дрожали руки.
Был ли смысл? Пробьются ли его слова сквозь шторм? А если пробьются, то придёт ли кто-нибудь на помощь?
— Всем, кто меня слышит, говорит полковник Корд, Талларнский 71-й. Мы подбиты, не можем двигаться. Текущая позиция — 093780 на равнинах Хакадии. Пожалуйста, ответьте.
— Повелитель? — вымолвил Хренд, но не пошевелился. Прицел забивала статика, руны и данные мгновенно появлявшиеся и исчезавшие.
— Ты преуспел, сын мой. Ты преуспел там, где другие провалились. Ты шёл теми же путями, что и другие, но тебя они привели сюда.
— Что это?
— Это судьба. Это шанс, который больше не повторится ни для тебя, ни для твоих братьев, ни для твоего отца.
— Ты — не мой повелитель. Ты — не Пертурабо.
Хренд поднял уцелевшую руку, раскрывая пальцы, мельтаган… холодный и безжизненный. Существо, которое не было Пертурабо, но носило его личину, улыбнулось.
— Нет. Мы — твоя тень, Железный Воин, но не это причина нашего присутствия здесь.
— Разговор окончен, — рыкнул Хренд. Он кативировал вокс-передатчик, формируя сообщение Джарваку на поверхности. Передача даже не началась.
Существо медленно покачало головой.
Боль прокатилась по Хренду, когда одно за другим запылали все его нейронные подключения. Поршни ног начали стравливать давление, шестерёнки и сервоприводы свободно раскручивались. Он сполз на пол, подобно гигантской железной марионетке с обрезанными ниточками.
С прожекторов на корпусе продолжал струиться свет, устремляясь вверх, выхватывая углы его осевшего тела, отбрасывая их силуэты на стены и потолок. Фигура Пертурабо не отбрасывала тень, но утекала во мрак. Оно смотрело на Хренда, склонив голову на бок, словно исследуя феномен, который раньше не встречало.
— Мы здесь, чтобы предложить тебе выбор, «Броненосец».
Хренд чувствовал металлический корпус дредноута, окружавший его. Он не мог двигаться, пропали даже призрачные ощущения отрезанной руки.
— Что ты такое? — проскрежетал его голос из решётки динамика.
— Ты знаешь, что мы такое, — ответил голос Пертурабо. — Мы встречались много раз. Мы присутствовали при рождении твоего легиона и легионов твоих братьев. Мы присутствовали, когда вы утопили звёзды в крови. Когда вы почувствовали первый всплеск боевой славы, мы чувствовали его вместе с вами. Когда вы были ранены, мы были в крови, пачкавшей землю. Когда вы чувствовали урон вашей чести и мечтали о железе, мы были и уроном, и мечтой.
Контуры фигуры расплылись, её формы превратились в дым и пыль. Из облака показались другие лица: лицо, вычерченное холодными строгими линиями под копной белых волос, лицо, улыбавшееся сочувственно и издевательски одновременно, лицо, излучавшее контроль своими хищными линиями.
Они приходили, наслаиваясь друг на друга пока черты их не смазались, пока не слились в одно.
И в карусели силуэтов и теней он увидел новые лица, морды гончих, отлитые из огня и бронзы, лица с бледной кожей и бритвенно-острыми улыбками, лица, покрытые сгустками опухолей и язвами, лица, внутри которых были другие лица. Он вновь ощутил жар пламени Исствана V. Он чувствовал, как пальцы, которых у него больше не было, обгорают до состояния обугленных веточек, а в пустых глазницах черепа вновь выкипают глаза.
Внезапно оранжево-красная вспышка прокатилась по стенам тоннеля. Существо отошло в сторону так, чтобы Хренд мог увидеть диск света, который был выходом из шахты. Злобный свет становился мощнее и перемигивался, он услышал рёв выстрелов и визг раздираемой лучами энергии брони. Вокс ожил. В разум ворвался шум. Он узнал голоса: Джарвак, Орун, экипажей его отряда, экипажей достаточно сильных, чтобы добраться сюда. Они умирали.
— Это не конец, — проговорило создание. — Это перекрёсток.
— Мы уничтожим тебя.
Существо, вновь обретшее личину Пертурабо, улыбнулось.
— Вы не можете уничтожить грядущее, — ответило создание. — Вы можете только выбирать.
Тени начали отползать прочь, обжигающий свет набирал мощь во тьме. Раскалявшееся металлическое тело Хренда засветилось. В его железную усыпальницу начал вливаться огонь. Он выгорал. Жидкость вокруг него кипела. Плоть слезала с костей. Чёрные пузыри затмили ему взор, когда последняя капля влаги в его теле обратилась в дым. Он всё ещё мог видеть, но мир вокруг изменился.
— Смотри, «Броненосец», — промурлыкала тварь, — смотри, чем ты можешь быть.
Потом он понял, что стоит, что его собственные руки вытянуты вперёд. Он был тлеющим, расплавленным богом, кожей ему служила почерневшая корка остывающей лавы. Он чувствовал, что мысли его очистились от всяких забот. Он был линией, бегущей сквозь время, совокупностью. Он присутствовал при падении самой первой твердыни. Он жил, когда с ясного неба на приговорённый город рухнул снаряд. Он сокрушал шкуры миров, и рёв его бытия разносился огненным штормом. У этой жизни был всего один ритм и одна мера — ритм стреляющих орудий и хруст костей, сокрушаемых молотами. Он больше не был плотью. Он больше не был кровью или хрупкими костями. Он был уничтожением и стоял посреди огненной пелены, окутывавшей миры.
