неравномерно разъезжаются и прижмуриваются, и вообще ее голова окончательно начинает напоминать яйцо «чужих» в телеужастиках, из которого вот-вот вылупится кровожадный монстр и начнет питаться всеми подряд.
Не повезло девчонке — родиться уродиной. Самое что ни на есть девчоночье горе — родиться абсолютной уродиной. Наверняка нам, мужикам, даже не понять всей его глубины. Она еще молодец, еще хорохорится, ее маска жизнерадостного клоуна «всегда-на-арене» — самая правильная манера поведения. Чтоб окружающие совсем уж не шарахались. Я же говорил — она умная.
Почему хорошим людям так категорически не везет в жизни? Вопрос вопросов, такой же древний, как песнь песней…
— В общем, ласково так ему — может, все-таки можно что-то сделать, доктор? — рассказывает Игла все так же неторопливо. — Думает. Репу чешет. Кивает. Потом аккуратно так говорит — в принципе можно… Если заказать, милочка, специально для вас искусственный костно-керамический протез черепа, изготовить протезы основных костей и начать долгую многоступенчатую пересадку их на место ваших природных — что-то может получиться. Только стоит это, сами понимаете… И называет. А я сижу и не понимаю в упор, потому что такие цифры я слышала, только когда изучала в средней школе «Введение в общую астрономию», раздел третий, там, где про расстояние до удаленных звездных систем. Одно сразу сообразила: останусь в своей рудничной конторе — любоваться мне на опостылевшее отражение в зеркале до конца дней. Потому что, стань я хоть помощником генерального, таких денег мне на Хатанге не заработать до конца жизни… Вот и подписала армейский контракт. Подумала, хоть по выслуге лет накапает приличная медицинская страховка. Тогда можно и пересадку сделать, когда страховка набежит. А дальше — война. Стало не до искусственного черепа, свою бы башку в целости сохранить… Все это я выслушиваю с интересом и только потом пытаюсь сообразить, что же все-таки происходит. Для начала — кто я, где я и зачем родился на белый свет?
С первым вопросом я справляюсь без проблем — имя, фамилия, бывшее звание, даже номер медицинской страховки, приостановленной на время службы в штрафбате, — все в голове, а значит, голова на месте. Третий вопрос — зачем родился на белый свет? — всегда вызывал определенные затруднения, поэтому я решаю отложить его до лучших времен. Оставался вопрос второй — где я? Откуда, например, такая роскошь, как ППК-18 или ППК-28, походно-переносные купола, штрафникам никак не положенные? И вообще, почему я валяюсь на раскладной койке под одеялом в походном куполе, а не где-нибудь в воронке в разбитой броне?
После некоторого внутреннего замешательства в памяти возникает наша разведка боем, как мы напоролись на казачьи танки, как я выкарабкивался из-под земли после ракетных залпов, как получил удар гравиподушкой от своего же «лангуста», взявшегося словно бы ниоткуда. Я отчетливо вспоминаю, с каким жестким хрустом меня вдавило в землю. Будь земля потверже — и броня бы не спасла, а так — просто вмяло…
Жалко, что не успел заметить бортовой номер! Найти бы этих лихих танкистов и поиграть с ними в древнюю народную забаву — башка-об-стену-сопли-вон. Когда-то, еще командиром роты разведки в бригаде «Бешеных», мне доводилось развлекаться подобными играми в офицерских барах. Вот и довыеживался, как хвост на рельсах…
Итак, я — это я, взводный 1-й роты штрафного батальона Сергей Киреев. Не убит, не ранен, прихожу в себя после компрессионной контузии.
Чувствую, как болит спина, ломит где-то внизу позвоночника. Но это привычная боль.
* * *
Несколько месяцев назад, пребывая еще в офицерском звании, я со своей ротой участвовал в секретных экспериментах по телепортации, неудачных экспериментах, как и все, что связано с телепортацией. Не возьмусь объяснить механику экспериментов, подопытные кролики редко претендуют на ученые степени, но суть в том, что нас пытались перебросить в пространстве.
Я — один из немногих, кто уцелел. С тех пор что-то изменилось в организме, это точно. Мускульная сила увеличилась в разы, я с удивлением обнаружил, что обмотать шестидюймовый гвоздь вокруг пальца — не такое уж сложное дело, а полутораметровые штанги поворотных рычагов «утюга» легко выгибаются о колено. Но вот с костями приключилась какая-то беда, время от времени их начинало ломить. Боль накатывала, потом исчезала бесследно, а что это такое — медики не смогли ответить.
Несколько раз мне делали полную сканограмму организма, и врачи каждый раз разводили руками. Мол, все в порядке, никаких патологий не выявлено, вполне здоровый организм, даже на редкость здоровый, на удивление. Конечно, молодой человек, полностью здоровых людей не бывает в принципе, по определению, абсолютное здоровье — это недостижимый эталон, уже нечто божественное, если принять версию, что все мы — по образу и подобию… Но тут, по крайней мере, близко к идеальным нормативам. И сила у вас такая, что словно уже не просто мускульная, как будто в мозгах сняты некие блокировки, и вы сами, собственным желанием, выжимаете из обычных (пусть и тренированных) мускулов рекордные показатели. Задействуете дремлющие резервы организма, другими словами. А вот как это получается — уже никакими словами не объяснить. Видимо, вход в портал подействовал таким странным образом, витийствовали медики.
А то бы я без них не догадался!
Да, интересный случай, глубокомысленно рассуждали они, чрезвычайно нестандартный случай. А мне, на правах интересного случая, оставалось только хмыкать, гыкать и стрелять закурить.
Видя их откровенную растерянность, пусть и маскируемую ученым видом, я даже не стал заикаться про сны. Странные сны, что начали преследовать меня с тех пор.
Это даже не видения, не события, не мысли — какие-то бесконечные цветовые волны, что плескались, как настоящие. Вздымались, переливались и постоянно меняли оттенки. Настоящая музыка, только в цвете и в движении. Не знаю, по-другому объяснить не могу… Только после них оставалось что-то щемящее, словно чувство потери. Как будто в этой цветовой музыке само по себе заключено нечто важное и нужное для меня. А я в очередной раз пялюсь на нее, как баран на раскрашенные ворота, и ничего по сути не понимаю…
Я же говорю — странные сны. Не часто, но случались. Остальные — сны как сны, а эти отличались так остро, что я сам чувствовал их необъяснимую чужеродность.
Почему? Откуда? А может, я — это уже не я? — представлялось мне. Может, все эти ученые фокусы с межпространственными порталами уже изменили меня настолько, что получилось «нечто»? Тогда где тот я, который я, и кто такой я, который не я… И так далее, шажок за шажком в сторону прогрессирующей шизофрении.
Нет, я все-таки не
