очередь, пообещал, что ITT не будет строить телефонные заводы в США. Эта сделка, как ни странно, продержалась 60 лет. Это картельное соглашение показало, что банк Моргана по-прежнему предпочитал сговор крупных промышленников идеологам конкурентной экономики laissez-faire.
С его пристрастием к политическим интригам Бэн и Дом Моргана были естественной парой. Через партнера Моргана Германа Харджеса в Париже Бэн приобрел испанскую телефонную систему, которая стала жемчужиной его международной империи. В середине 1920-х годов J. P. Morgan and Company помог Бэну приобрести телефонные системы в Бразилии, Аргентине, Чили и Уругвае, вытеснив британцев с их прежних позиций. Банк всячески поддерживал дело Бена. Узнав в ходе переговоров о предоставлении кредита Австрии, что правительство планирует закупать телефонное оборудование у компании Siemens, он упомянул, что ITT охотно участвует в тендере. Иногда Ламонт выступал в роли тайного полномочного представителя Бена. В 1930 г. он имел аудиенцию у Муссолини исключительно для того, чтобы поддержать желание Бена построить завод в Италии. Заключение сделок в ту эпоху всегда было незаметным, закулисным и не имело той эпатажности, которая присуща биржевым рейдерам более позднего времени.
В начале 1929 года верным признаком надвигающейся катастрофы стало то, что Дом Моргана отбросил свою традиционную неприязнь и присоединился к шквалу продвижения акций. Уолл-стрит захлестнули новые формы использования заемных средств. Заимствуя британскую концепцию, многие брокерские конторы, включая Goldman, Sachs, ввели взаимные фонды с заемным капиталом, получившие название "инвестиционные трасты". Вторым излюбленным приемом стала холдинговая компания. Холдинговые компании поглощали множество мелких операционных компаний и использовали их дивиденды для выплаты держателям собственных облигаций, которые и финансировали поглощение. Таким образом, создавалась бесконечная цепочка поглощений.
Подхватив моду на создание холдинговых компаний, Дом Морганов в 1929 г. выступил спонсором Объединенной корпорации, которая поглотила Mohawk-Hudson, Public Service Corporation of New Jersey, Columbia Gas and Electric и другие компании, контролировавшие более трети производства электроэнергии в двенадцати восточных штатах. Это был возврат к тем временам, когда Пирпонт создавал тресты, сохранял за собой крупный пакет акций и назначал директоров. Бухгалтерский учет Объединенной корпорации велся в 23 Wall, а ее совет директоров состоял из друзей и партнеров Моргана. Банк также спонсировал Standard Brands - объединение компаний, производящих продукты питания, в которое входили Fleischmann, Royal Baking Powder, Chase and Sanborn и E. W. Gillette.
Главной находкой 1929 г. стала финансируемая Морганом корпорация Alleghany, холдинговая компания для железнодорожной империи и империи недвижимости братьев Ван Сверингенов из Кливленда. Орис П. и Мантис Дж. Ван Сверингены были странной, неразговорчивой парой, не имевшей достаточного формального образования. Невысокие, плотные и круглолицые, они казались неразлучными, как сиамские близнецы. Живя в Дейзи Хилл, на своей ферме-шале площадью семьсот акров под Кливлендом, братья-холостяки ели вместе, делили одну спальню, редко общались, избегали алкоголя и табака, обходились без шоферов, камердинеров и прочих атрибутов богатства. Накануне краха их состояние превышало 100 млн. долл.
Начиная с застройки пригородного района Шейкер-Хайтс, братья постигали искусство использования чужих денег. Они занялись железными дорогами, когда построили линию от центра Кливленда до этого района. Они попали в орбиту Моргана в 1916 г., когда Министерство юстиции оказало давление на компанию New York Central, чтобы заставить ее продать железную дорогу "Nickel Plate", которая шла в Кливленд; Ван Сверингены выступили в качестве дружественной стороны, которая за 500 000 долларов наличными заберет дорогу из рук New York Central. Альфред Смит, президент New York Central, взял ребят в 23 Wall, обнял их и сказал Ламонту: "У меня было много опыта общения с этими двумя ребятами. Они очень способные. . . . Я хочу, чтобы ты сотрудничал с ними всеми законными способами". Ламонт подчинился.
Дом Моргана и Гаранти Траст организовывали финансирование железнодорожных операций и сделок с недвижимостью братьев. Будучи мастерами кредитного плеча, Ван Сверингены использовали каждую новую покупку в качестве залога для следующей. В бесконечном зеркальном коридоре их холдинговые компании приобретали контроль над другими холдинговыми компаниями, и все это благодаря небольшим денежным средствам, но мощным связям Моргана. К 1929 г. с высоты сорокаэтажной башни в Кливленде Ван Сверингены управляли пятой по величине железнодорожной системой Америки и контролировали пути, равные по протяженности всем железным дорогам Великобритании.
Акции корпорации Alleghany, выпущенные J. P. Morgan and Company в январе 1929 г., должны были стать итоговым достижением братьев - суперхолдинговой компанией на вершине их долговой пирамиды. По словам газеты New York Times, это была "холдинговая компания, доведенная до крайних пределов". Связь с братьями Ван Сверингенами показала, как безрассудство 1920-х годов наконец-то заразило саму цитадель респектабельности - банк Morgan. Даже мистическое имя Морган не смогло удержать пирамиду, построенную только на вере. Пройдет еще четыре года, прежде чем общественность узнает, при каких сомнительных обстоятельствах были размещены акции Alleghany. Однако в начале 1929 г. выпуск выглядел как лучшая покупка в городе.
На протяжении большей части 1929 года Джек Морган и Том Ламонт отвлекались от надвигающейся бури на острую проблему репараций Германии. Они постоянно предостерегали от чрезмерных немецких заимствований, а впоследствии сами же их и предоставляли. В эти сумерки бизнесмена-дипломата восхищенная Америка все еще обращалась к банкирам Моргана за советом. Председатель правления GE Оуэн Янг и Джек Морган были выбраны американскими делегатами на парижскую конференцию, которая должна была выработать окончательное решение вопроса о репарациях; Том Ламонт и бостонский юрист Томас В. Перкинс были заместителями. Формально группа была неофициальной, хотя и поддерживала тесную связь с Вашингтоном. В феврале они отплыли на корабле "Аквитания". После приземления в Шербуре их встретили французские чиновники, которые быстро пересадили их в частный железнодорожный вагон для поездки в Париж.
Конференция под председательством Оуэна Янга проходила в новом роскошном отеле George V. И снова камнем преткновения стала способность Германии выплатить репарации. Как обычно, французы, представленные Эмилем Моро из Банка Франции, упорно выступали против снижения репараций. А США отказались снижать военные долги. Считая репарации финансово неподъемными, президент Рейхсбанка доктор Шахт несколько раз срывал конференцию, впадая в ярость и выбегая из зала. Один из британских делегатов, лорд Ревелсток, заметил, что "своим топорным, тевтонским лицом, грубой шеей и плохо сидящим воротником ... он напоминает мне тюленя в зоопарке".
На этой конференции Джек Морган с трудом скрывал свою сильную неприязнь к немцам. Доктор Шахт допустил ошибку, когда заговорил с ним о финансировании Домом Морганов немецких железных дорог. Джек презрительно отмахнулся. "Судя по тому, что я вижу о немцах, это люди второго сорта, - написал он в Нью-Йорк, - и я бы
