— Нам не стоит беспокоиться ни об Этлире, ни о Гитли![879]
Больше всего Черчилля бесило то, что по сути Эттли был прав. И близкие к Черчиллю люди не могли этого не признать. В частности, Клементина назвала письмо «правдивым и полезным», а лорд Бивербрук — «очень хорошим»[880]. Не мог этого не понимать и Черчилль. «Некоторые люди принимают наркотики, я же держу рядом с собой Макса», — признался он Джону Колвиллу[881].
После трех дней размышлений Уинстон направил Эттли следующее послание:
«Уважаемый лорд-президент.
Я должен поблагодарить Вас за Ваше личное письмо. Вы можете быть уверены, что я всегда прилагал максимально усилий, чтобы извлечь пользу от Ваших комментариев и замечаний»[882].
Принятие желаемого за действительное
Еще одним распространенным явлением при использовании эвристических методов в практике управленческих решений является принятие желаемого за действительное.
Согласно исследованиям психологов, «люди склонны воспринимать только ту информацию, которая подкрепляет их представления или мнения, и избегать информации противоположного характера. Люди склонны придавать слишком много значения информации, подкрепляющей их воззрения, и слишком мало значения информации, противоречащей их сложившимся убеждениям»[883].
ИСКУССТВО УПРАВЛЕНИЯ: люди склонны воспринимать только ту информацию, которая подкрепляет их представления или мнения, и избегать информации противоположного характера.
Для нивелирования этого явления Черчилль при принятии управленческих решений старался создавать и поощрять атмосферу дискуссии, конструктивного спора. Вот, например, как он описывал механизм принятия решений и выработку дальнейшей политики, когда вместе с военным командованием отправился на линкоре «Герцог Йоркский» в Вашингтон в декабре 1941 года после вступления США в войну:
«До приезда в Вашингтон нам предстояло решить много совместных вопросов, и теперь мы все находились вместе. Представители объединенного планового и разведывательного управлений заседали почти непрерывно. Начальники штабов совещались каждый день, а иногда и дважды в день. Я придерживался своей обычной практики: излагал им каждое утро свои соображения в форме записок и директив, а затем мы собирались вместе для обсуждения после полудня или вечером. Этот процесс изучения и всесторонней дискуссии продолжался в течение всего путешествия, и в сравнительно непродолжительный отрезок времени были достигнуты серьезные решения»[884].
Однажды Черчилль признался в полушутливом тоне: «Все, что я хочу, это согласие с моими желаниями после разумной дискуссии»[885]. В действительности же консультации с многочисленными специалистами требовали от нашего героя если не благожелательного, то уважительного отношения к такому важному элементу в цепочке принятия решений, как критика. Будущий премьер-министр Гарольд Макмиллан вспоминал: «Если Уинстону преподнести предмет достаточно убедительно, он всегда готов его выслушать»[886]. Сам Черчилль говорил: «Критика аналогична боли в человеческом теле. Что бы стало с организмом человека, если бы он не испытывал боли?»
ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Критика аналогична боли в человеческом теле. Что бы стало с организмом человека, если бы он не испытывал боли?»
Сравнивая себя в одном из выступлений с диктаторами-современниками, Черчилль однажды сказал:
«Нацисты и большевики боятся критики, потому что это подвергает их режимы большому риску. Когда свобода слова прекращается при помощи концентрационных лагерей и резиновых дубинок, люди наверху снабжаются только теми фактами, которые благозвучны для их ушей. Скандалы и постоянные огрехи, вместо того чтобы исправляться, гноятся за помпезным фасадом государства. Верховные правители при таких режимах жестоки и наделены, как правило, огромной властью, но их уши глухи, их пальцы неподвижны, они не чувствуют своих ног, поскольку движутся в тумане и в темноте, в безмерности и в неизвестности»[887].
Просто удивительно, насколько эти слова схожи с гениальным стихотворением Осипа Мандельштама, написанным в ноябре 1933 года:
Мы живем, под собою не чуя страны,Наши речи за десять шагов не слышны,А где хватит на полразговорца,Там припомнят кремлевского горца.Его толстые пальцы, как черви, жирны,А слова, как пудовые гири, верны,Тараканьи смеются усища,И сияют его голенища.А вокруг него сброд тонкошеих вождей,Он играет услугами полулюдей.Кто свистит, кто мяучит, кто хнычет,Он один лишь бабачит и тычет,Как подкову, кует за указом указ:Кому в пах, кому в лоб, кому в бровь, кому в глаз.Что ни казнь у него, — то малинаИ широкая грудь осетина.[888]
«Один из недостатков диктатуры заключается в том, что диктатор слишком сильно подчиняет своей воле других, но то, как он обращается с другими, часто возвращается к нему обратно», — заметил британский политик уже после смерти «кремлевского горца»[889].
ГОВОРИТ ЧЕРЧИЛЛЬ: «Один из недостатков диктатуры заключается в том, что диктатор слишком сильно подчиняет своей воле других, но то, как он обращается с другими, часто возвращается к нему обратно».
Известный британский историк Джордж Тревельян признался однажды, упоминая о Черчилле:
«Пусть Уинстон и не был слишком тактичен со своими советниками, но он интересовался их мнением, которое нередко противоречило его собственной точке зрения. Там, где Наполеон и Гитлер воспринимали своих генералов как слуг (и в результате они поплатились за это), привычка Черчилля консультироваться и ряд других личных качеств — вот что позволило ему выйти из войны победителем»[890].
После начала Второй мировой войны, в свой первый день работы в Адмиралтействе, Черчилль подготовил на рассмотрение заместителям и помощникам ряд предложений, сопроводив их следующей ремаркой: «Для рассмотрения, критики и коррекции». Причем последние два слова были подчеркнуты[891].
МНЕНИЕ ЭКСПЕРТА: «Пусть Уинстон и не был слишком тактичен со своими советниками, но он интересовался их мнением, которое нередко противоречило его собственной точке зрения. Привычка Черчилля консультироваться и ряд других личных качеств — вот что позволило ему выйти из войны победителем».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
