– Или упокоиться, – поддакнула Тая.
– Глобально мыслите, ведьмы! – усмехнулась я. – Однако мне бы хотелось услышать ответы на вопросы попроще: например, что нам делать с этим дивным ребенком, который уже съел все мои, даже горелые, сырники – и не подавился, в отличие от вас?
Ребенок, разумеется, тут же подавился, не выдержав трех изучающе-оценивающих взглядов сверху вниз.
– А я… кх… кх… – Тора натужно покраснела, стремясь выдать наружу слова и проглотить вставший поперек горла сырник. – Не надо со мной ничего делать! Оставьте меня тут.
Удивительное существо – ведьма. Никаких возмущенно-риторических вопросов, типа: «Да что ты тут будешь одна есть? Да тебя мама потеряет!» – и так далее. На таких фразах человека слишком просто подловить. Мы же, подумав три секунды, единогласно заявили:
– Нет.
– Почему? – обреченно вздохнула она, уже зная, что от столь подозрительного единогласия ничего хорошего ждать не приходится.
– Потому.
Тора обиженно насупилась, отодвинув в сторону мои многострадальные сырники:
– Ну и не надо!
– Правильно, – тонко улыбнулась я. – Только вот решить, что нам с тобой делать, все-таки придется.
– Врупт рааз квыров! – заорал мальчишечий голос на улице. – Стой, скотина безрогая, кому сказал!
Заржала вздыбившаяся лошадь, проскрипела старая рассохшаяся телега, послышался звон полетевшей на землю посуды.
– Уггр зратья мритваль! – сочно добавил подросток, соскакивая с телеги и начиная собирать рассыпавшиеся по дороге и частью разбитые горшки.
– Кажется, у мальчика проблемы, – невозмутимо заметила Тая неспешно отставляя чашку в сторону. – Пошли посмотрим?
– Пошли! – усмехнулась я, поднимаясь и стряхивая крошки с юбки.
Шэрка с умеренным любопытством обнюхивала глиняный расписной горшок, прикатившийся прямо к ее ногам, изредка досадливо щелкая зубами на паренька лет пятнадцати, скакавшего кругом и вопящего что-то о том, как чем-то дорога его хрупкому сердцу именно эта посудина. Кобыла не воспринимала попыток воззвания к ее совести всерьез, поскольку точно знала: у хозяйки этой самой отродясь не было – а кобылке оно тогда зачем?
– Что же вы, уважаемый, за добром не смотрите? – улыбнулась я, пробираясь сквозь груду битых черепков к кобыле и щелчком по носу отгоняя ее от чудом уцелевшего горшка. Кобыла фыркнула: «Не больно-то и надо было!» – и обиженно отвернулась.
Мальчишка подобрал единственный оставшийся горшок, покрутил в руках и, досадливо сплюнув, со всего маху разнес о стену дома. Теперь во дворе воцарился идеальный беспорядок.
Вот это по-нашему! Коль рубить – так уж сплеча!
– Нравитесь вы мне, юноша, – усмехнулась я.
– Ага, – фыркнул он, польщенно улыбаясь. – А мне вон та скотина не нравится! – он махнул рукой в сторону низенькой серой лошадки, впряженной в телегу. – Третий раз из-за нее уже весь возок расхлестал!
– Ну и что? – рассмеялась я. – Деньги – дело наживное.
– И то верно, – открыто, по-мальчишески, улыбнулся он. Нет, мне этот юноша определенно нравился все больше и больше!
– Далеко вез-то? На продажу?
– Да нет, наоборот – прикупил, да в село возвращался. А теперь, видно, придется опять назад поворачивать.
– А вы горшки, часом, не в Елере покупали? – вдруг подала голос Тора.
– В ней, в ней, – отозвался парень. – Там женщина одна – Атау – очень хорошую посуду делает, и недорого – всегда к ней езжу.
– Это моя мама! – взвизгнула Тора, подпрыгнув на месте. Иногда мне кажется, что от одного конца Древа до другого – рукой подать…
– Значит, этот молодой человек сейчас поедет к твоей маме? – уточнила я на всякий случай. Уж слишком не верилось, что все наши проблемы могут так быстро и просто решиться.
– Ну да, – подтвердила девочка, бегая кругами вокруг удивленно мотавшей головой Ленки.
– Когда телегу починю, – с мрачной улыбкой уточнил парень, кивая на отлетевшее в заросли крапивы колесо.
– Ну предположим, эту проблему мы запросто могли бы вам решить, – многозначительно улыбнулась я, перебирая в воздухе засветившимися пальцами.
– А чем я смогу вас отблагодарить? – понятливо улыбнулся он в ответ.
– Ну-у-у… – я послушно приняла неуверенно-размышляющий вид, – даже не знаю… Может быть, избавить нас вот от этого ребенка и отвезти его к маме?
– А если ребенок не станет меня слушаться и сбежит по дороге? – «засомневался» он, лукаво отводя взгляд от возмущенной Торы.
– А если ребенок не станет слушаться – то он тот же час превратится в лягушку. Есть такие чары, действующие даже вдалеке от заклинательницы. А лягушку везти куда как проще: посадил ее в банку – и все дела!
– Не хочу в банку! – обиженно взревела доселе молчавшая Тора. – Я маме пожалуюсь!
– Пожалуешься, – серьезно согласилась я. – Но только если будешь хорошо себя вести и приедешь к маме в человеческом обличье. Лягушки, знаешь ли, разговаривать пока не научились…
Тора обиженно надулась и отошла к забору, а мы с ведьмами принялись честно отрабатывать устройство судьбы своей случайной попутчицы.
Колесо пришлось поискать довольно долго, хорошо хоть крапива к нам всегда относилась достаточно лояльно и не обжигала, а иначе… На то, чтобы разобраться в устройстве телег, меня не хватило – категорически отказываюсь понимать, как я даже с седьмой попытки не сумела надеть колесо правильной стороной? Сколько у него сторон, в конце концов?
Так что ремонтом телеги ведьмам пришлось заниматься вдвоем, а я осуществляла чуткое руководство со стороны:
– Тая, да не так ты его суешь!
– А как надо? – раздраженно отзывалась «руководимая».
– Надо другой стороной!
– Слушай, мы этой стороной его пытались надеть последние десять раз. Выполнение одного и того же действия с ожиданием разного результата – главный признак ненормальности!
– А я и не отрицаю.
Кончилось дело двумя дымящимися дырками в заборе, забравшейся от страха на дерево Торой и парнем, собственноручно надевающим колесо, пока мы магией приподнимали телегу… Техника – это не наш профиль…
– Вы уж за ней присмотрите, ладно? – виновато улыбнулась я, обнимая на прощание Тору.
– Конечно, – уверенно кивнул парень. – Не беспокойтесь – доставлю в лучшем виде.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
