Читаем без скачивания Зов Ктулху: рассказы, повести - Говард Лавкрафт

В целом все выглядело примерно так, и почти бессознательно доктор отметил, что вторая половина представляет собой всего лишь повторение первой, но только с переставленными строками и написанными в обратном порядке буквами. Исключением были последние «слова» и страшное имя Йог-Сотот, которое он уже знал в разных написаниях из других рукописей, прочитанных им в связи с этим страшным делом. Вот эти формулы – в точности эти, и Виллетт может это подтвердить. Первая чем-то поразила его и до тех пор не давала покоя, пока он не вспомнил ее, просматривая свои записи об ужасных событиях прошлогодней Страстной пятницы.

Й’АИ’НГ’НГАХ ОГТРОД АИ’Ф

ЙОГ-СОТОТ ГЕБ’Л – ИИ’Х

Х’ИИ – Л’ГЕБ ЙОГ-СОТОТ

Ф’АИ ТРОДОГ «НГАХ» НГ АИ’Й

УАААХ ЗХРО

Эти формулы попадались доктору так часто, что, сам того не замечая, он стал повторять их про себя.

Наконец он решил, что добыл достаточно материалов, и прекратил поиски до того времени, когда ему удастся привести сюда скептиков-психиатров для более тщательного осмотра помещений и документов. А пока ему надо было отыскать лабораторию. Оставив портфель в освещенной комнате, доктор вновь отправился во тьму коридора, под сводами которого ни на минуту не утихал глухой пугающий стон.

Следующие несколько комнат, в которые ткнулся доктор, были или пусты, или заставлены полусгнившими деревянными или свинцовыми гробами довольно зловещего вида. Доктор был до глубины души потрясен размахом деятельности Джозефа Карвена. Он вспоминал исчезнувших рабов и матросов, оскверняемые во всех частях света могилы и положившую всему этому конец экспедицию, которая бог знает что увидела в подземелье, а потом решил, что лучше ему ни о чем не думать. Неожиданно справа от себя он увидел еще одну каменную лестницу и предположил, что она должна вести в одну из дворовых построек Карвена, возможно, в знаменитый каменный дом с окнами-бойницами, если принять за аксиому, что первая лестница начиналась в фермерском доме.

Неожиданно стены словно раздвинулись, и вонь и стоны стали слышнее. Виллетт оказался в просторном зале, таком большом, что фонарик оказался бессилен его осветить, и он пошел дальше от одной неохватной колонны к другой, державших на себе потолок.

Вскоре он добрался до нескольких колонн, образовавших круг и похожих на монолиты Стоунхенджа. Посреди располагался большой резной алтарь, к которому вели три ступеньки, и рисунок на алтаре был столь необычен, что доктор со своим фонариком подошел поближе. Но, только взглянув на него, он отшатнулся и даже не остановился посмотреть на темные пятна, покрывавшие поверхность алтаря, и такие же темные тонкие полосы по бокам.

Вместо этого он бросился к дальней стене и пошел вдоль нее, делая гигантский круг, прерываемый время от времени черными провалами дверей и бесчисленным множеством забранных решетками ниш, в глубине которых были видны прибитые к каменной стене ручные и ножные кандалы. Камеры пустовали, однако отвратительный запах становился сильнее и тихий стон громче, правда, иногда он чередовался с негромкими бессильными шлепками.

3

Виллетт больше не мог не думать о пугающей вони и нечеловеческих стонах, так как и то и другое в зале с колоннами было слышнее, чем прежде, и создавало впечатление, будто и запах и стон доносятся из еще большей бездны, хотя и этот зловещий зал находился довольно глубоко. Прежде чем ступить на одну из ведущих вниз лестниц, доктор осветил фонариком каменный пол и обнаружил, что плиты уложены не вплотную, а на неравном расстоянии друг от друга, в кое-каких камнях заметны беспорядочно пробитые дырки и тут же неподалеку брошена очень длинная лестница. От этой-то лестницы, похоже, исходила большей частью та вонь, что пропитала все вокруг.

Виллетт медленно обошел ее кругом, и неожиданно ему пришло в голову, что стон и запах сильнее всего возле камней с дырками, словно они – двери-западни, открывающие дорогу в еще более ужасные бездны. Встав на колени возле одного камня, Виллетт подвигал его и подумал, что если он приложит все свои силы, то сможет сдвинуть его с места. Неожиданно стоны стали громче, и лишь страх помог Виллетту поднять тяжелый камень. Непонятная вонь шла снизу, и у доктора закружилась голова, но он все же заставил себя аккуратно положить камень и направить в черный провал луч фонарика.

Если он рассчитывал увидеть лестницу, ведущую в неведомые бездны, то, наверное, был разочарован, потому что, не считая вони и стона, он нашел лишь выложенный кирпичами круглый колодец диаметром примерно в ярд, без лестницы и чего-либо другого, приспособленного для спуска. Когда свет достиг дна, вой сменился ужасными криками, в добавление к которым вновь послышались царапанье и бессильные шлепки.

Виллетт дрожал, не желая даже представлять, что корчится во тьме, однако не прошло и минуты, как он собрал все свое мужество и, улегшись во весь рост на краю ямы, засунул внутрь руку с фонариком. Поначалу он ничего не мог разглядеть, кроме сырых, поросших мхом кирпичных стен, уходящих вниз, откуда поднимались ядовитые миазмы, а потом примерно в футах двадцати – двадцати пяти он различил что-то темное, неловко и отчаянно карабкающееся вверх, но неизменно падающее на дно. Фонарик дрожал у него в руке, однако Виллетт заставил себя посмотреть еще раз внутрь рукотворного колодца, чтобы узнать, какое именно существо молодой Вард оставил умирать от голода, когда врачи увезли его с собой, в полной уверенности, что таких существ не одно и не два под камнями с дырками, которых было великое множество в просторной зале. Кем бы ни были эти существа, они не могли даже лежать в своих колодцах, наверное, сидели скорчившись и стонали, и ждали, и тянулись вверх все недели с тех пор, как хозяин покинул их.

Потом Маринус Бикнелл Виллетт жалел, что заглянул внутрь, хотя в качестве хирурга он сделал немало операций, а в качестве патологоанатома провел не одно вскрытие, но это было совсем не то. Трудно объяснить, почему всего один взгляд на существо, пусть даже немыслимо уродливое, но вполне материальное, мог до такой степени потрясти и изменить человека. Мы в состоянии только предположить, что существуют определенные формы, которые обладают великой силой внушения и плохо воздействуют на разум чувствительного человека, воспринимающего их как кошмарные тени таинственных сил Вселенной и безымянных реальностей, которые обыкновенный человек, защищенный своим иллюзорным здравым смыслом, не в силах осознать. Всего одно мгновение доктор Виллетт видел, наверное, такую форму, а потом какое-то время был охвачен безумием и ничем не отличался от любого пациента частной больницы доктора Уэйта.

Фонарик выпал из ослабевшей руки доктора Виллетта, над которой его мозг потерял всякую власть, но он не обратил внимания на хруст внизу, который ясно сказал о его участи. Он кричал, и кричал, и кричал таким паническим фальцетом, который никогда не слышал ни один из его знакомых на земле, а так как он был не в силах встать на ноги, то отползал и откатывался подальше от сырых адских камней, сквозь которые поднимались наверх вонь и стоны в ответ на его собственные безумные вопли. Виллетт исцарапал себе все руки о камни и несколько раз больно ударился головой о встававшие на его пути колонны, но он не мог остановиться.

Наконец он пришел в себя, несмотря на тьму и вонь, и закрыл уши, чтобы не слышать стоны, прерываемые редкими криками. Он не мог зажечь свет, был весь в испарине, испуган до смерти кошмарами непроглядной тьмы и подавлен воспоминанием, которое не покидало его память. Под ним, все еще живые, копошились десятки существ, а с одного из колодцев он сам снял крышку. Виллетт понимал, что увиденное им нечто не сможет вскарабкаться наверх по скользким стенам, однако дрожал от одной мысли, что оно найдет выход из своего узилища.

Он никогда не говорил, что это было за существо. Но оно походило на резное изображение на алтаре и было живое. Однако не природа облекла его в его форму, потому что оно, что совершенно очевидно, осталось недоделанным. То, что у него было, имело самую неправдоподобную форму, а уж о диспропорциях и говорить не приходится. Если