Читаем без скачивания Зов Ктулху: рассказы, повести - Говард Лавкрафт

Виллетт и говорил, так только то, что это существо, вероятно, представляло собой одно из тех, которых Вард восстанавливал из несовершенных солей и которых оставлял в живых для ритуальных целей. Если бы это существо не играло никакой роли, то он не был бы высечен на проклятом алтарном камне… однако другие узилища он не открывал. Первое более или менее связное, что пришло ему на ум, была фраза, которую он прочитал когда-то давно в одном из конфискованных писем то ли Саймона, то ли Иедедии Орна:

«Конечно же, не получилось Ничего, кроме живейшего Ужаса, в Том, что X. воссоздал из имевшейся у него Части».

Потом, словно чтобы усилить свой ужас, а не изгнать воспоминание, он вдруг подумал о давних слухах насчет обгоревшего существа, найденного в поле через неделю после экспедиции против Карвена. Чарльз Вард как-то сказал доктору, будто старый Слокум говорил, что он не походил ни на человека, ни на зверя, известного жителям Потюксета по собственному опыту или по прочитанным ими книгам.

Эти слова словно молотом кто-то вколачивал доктору Виллетту в голову, пока он метался на каменном полу. Он хотел забыть их и повторял про себя слова молитвы, которые потом почему-то превратились в некий мнемонический винегрет наподобие модернистской «Бесплодной земли» Т. С. Элиота, а потом – в повторявшуюся им очень много раз формулу, которую он нашел в подземной библиотеке Варда: «Й’аи’нг’нгах, Йог-Сотот», – и так далее до последнего слова: «Зхро».

Понемногу это его успокоило, а там еще немного – и он поднялся на ноги, проклиная себя за потерянный в страхе фонарик и судорожно оглядываясь кругом в поисках какого-нибудь источника света в непроглядной тьме. Ни о чем не думая, он смотрел то в одну, то в другую сторону, не мелькнет ли где слабый огонек или отражение ламп и свечей, оставленных им в библиотеке.

Через какое-то время ему показалось, что вдалеке вспыхнул огонек, и он пополз в ту сторону, стараясь не обращать внимания на вонь и вой и глядя прямо перед собой, чтобы не удариться о какую-нибудь из бесчисленных колонн и не провалиться в ту самую яму, которую он открыл.

Когда его дрожащие пальцы нащупали ступень, ведущую к дьявольскому алтарю, он с отвращением отпрянул. В другой раз он коснулся рукой камня с дырками, им же сдвинутого с места, и от страха застыл на месте. Однако он не упал в страшную яму, и из нее никто не выскочил, чтобы наброситься на него. Тот, кто был в ней, не издавал ни звука, наверное, электрический фонарик не пошел ему на пользу. Однако каждый раз, когда пальцы доктора Виллетта нащупывали подобный камень с дырками, он не мог сдержать дрожи. Перебираясь через него, он слышал, как глухие стоны переходят в вопли, но чаще не слышал ничего, потому что двигался почти бесшумно. Несколько раз огонек впереди исчезал, и он понимал, что, наверное, одна за другой гаснут зажженные им лампы и свечи.

При мысли, что он останется в полной темноте, без спичек, в кошмарном подземном лабиринте, доктор Виллетт вскочил на ноги и побежал, потому что теперь он не боялся упасть в открытую яму, оставшуюся позади. Он знал: если не будет света, ему нечего рассчитывать на спасение, если только мистер Вард, напрасно прождав его какое-то время, не организует поисковую группу.

Наконец доктор Виллетт увидел узкий коридор и свет в одной из комнат с правой стороны. В то самое мгновение, когда он, дрожа от пережитого волнения, встал на пороге тайной библиотеки Варда, затрепетал и погас огонек в последней, спасшей его от смерти, лампе.

4

В следующую минуту доктор уже торопливо заливал лампы керосином из бутыли, которую приметил, когда обыскивал библиотеку, и едва снова загорелся свет, он огляделся в надежде найти фонарик, чтобы продолжить поиски. Как он ни испугался, все же долг был сильнее страха, и он твердо вознамерился все здесь перевернуть, но найти причину непонятного безумия Чарльза Варда.

Фонарика он не нашел, поэтому взял самую маленькую лампу, не забыв положить в карманы свечи и спички и захватить с собой галлоновую бутыль с керосином на случай, если все же под или за ужасной залой с дьявольским алтарем и безымянными узилищами отыщется тайная лаборатория. Ему потребовалось все его мужество, чтобы решиться еще раз пойти в залу, но другого выхода он не видел. К счастью, ужасный алтарь и открытый колодец были далеко от стены с камерами, которая окружала залу и черные коридоры которой составляли естественную цель нового этапа поисков.

Итак, Виллетт возвратился в залу с колоннами, вонью и воем и прикрутил фитиль, чтобы даже случайно не увидеть дьявольский алтарь или отверстую яму и брошенный рядом камень с дырками. За большей частью дверей находились небольшие помещения, частью пустые, частью заваленные ненужными вещами, среди которых попадались весьма любопытные. В одном, например, оказалась истлевшая и покрытая толстым слоем пыли одежда, и Виллетт вздрогнул, безошибочно узнав панталоны, куртки и сюртуки стопятидесятилетней давности. В другом обнаружилось так много современной одежды, словно хозяева собирались экипировать небольшую армию. Однако больше всего Виллетту не понравились то и дело попадавшиеся на пути вместительные чаны – и они сами, и отвратительная корка на них. Они не понравились ему даже больше, чем причудливой формы свинцовые гробы, еще частично сохранившие свое содержимое и испускавшие такой отвратительный смрад, что он заглушал даже загадочную едкую вонь, пропитавшую все вокруг. Обследовав примерно половину стены, Виллетт наткнулся на еще один коридор, подобный тому, из которого он пришел. В нем многие двери были открыты.

Он повернул в него. Обследовав три небольшие комнаты и не найдя в них ничего интересного, он наконец вошел в просторную овальную залу, рабочий вид которой – чаны, столы, горелки, современный инструментарий, кое-какие книги и бесконечные полки с кувшинами и бутылями – говорил о ее предназначении. Здесь была таинственная лаборатория Чарльза Варда и, несомненно, задолго до него – Джозефа Карвена.

Доктор Виллетт зажег три лампы, доверху залитые керосином, и принялся с живейшим интересом все осматривать, быстро сообразив по стоявшим на полках реактивам, что Вард главным образом уделял внимание органической химии. Однако по оборудованию лаборатории, которое включало в себя еще и отвратительного вида стол для вскрытий, было трудно сказать, чем конкретно занимался Вард, так что доктор Виллетт почувствовал разочарование.

Среди книг доктор нашел старинное издание Бореллия и очень удивился, обнаружив, что Вард подчеркнул то же место, которое больше ста пятидесяти лет назад так напугало почтенного мистера Мерритта, когда он приехал на ферму Карвена. Но тот экземпляр наверняка погиб от рук рейдеров вместе со всей оккультной библиотекой Карвена.

В лаборатории были еще три старинные двери, и доктор открыл их все по очереди. Две открывались в небольшие складские помещения, которые он тщательно осмотрел, обратив особое внимание на ряд гробов, от совсем сгнивших до почти не тронутых временем, и содрогнувшись от ужаса, когда ему удалось прочитать две или три таблички на них. Здесь тоже было много одежды и стояло несколько тщательно забитых новых гробов, которые доктор не стал вскрывать. Самым интересным, на взгляд доктора, были непонятные предметы, которые, вероятно, служили лабораторным оборудованием еще Джозефу Карвену. Естественно, оно пострадало от рук рейдеров, однако было вполне узнаваемо как оборудование XVIII столетия – времени правления короля Георга.

Третья дверь открылась в довольно большое помещение, все стены которого были заставлены шкафами, а посередине стоял стол с двумя лампами. Виллетт зажег их и, когда в комнате стало светло как днем, принялся изучать содержимое окружавших его шкафов. Верхние полки оказались пустыми, а остальные занимали старинного вида свинцовые кувшины двух типов – высокие и без ручек, наподобие греческого лекифа, или кувшина для масла, и с одной ручкой в пропорциях фалернского кувшина. У всех имелись металлические пробки, и на всех не очень рельефно были отлиты непонятные символы. Доктору не понадобилось много времени, чтобы понять, в каком строгом порядке расставлены сосуды. Лекифы разместились по одну сторону комнаты, и над ними была прибита доска с надписью «Custodes», а фалернские