Спрятав последний кинжал на поясе, я послушно оперся на стол, который стоял как раз напротив щита для метания ножей. Еще ни разу я не видел Брандира в подобном настроении. А брошенное им мимоходом оскорбление я считал в какой‑то мере и заслуженным. Раньше все было привычным и понятным, а последние события внесли только сумятицу в мою жизнь. И я просто не знал, как дальше поступить.
— Мы росли с твоим отцом и с Граем, — медленно начал Брандир. — Я — статичный маг. Дар есть, но пользоваться им я не в состоянии, хотя мой отец и пытался как‑то помочь с этим.
— Я знаю, кто такие статичные маги. Поэтому у тебя и срок жизни больше?
— Да, я обладаю почти всеми преимуществами магов, кроме возможности воспользоваться своим даром. Таких людей мало, но они есть. Твой дед был третьим графом пограничного с Талунскими горами графства. Мой отец был его лучшим другом, а после бурной молодости, когда они оба решили осесть, граф предложил другу место воеводы в своем гарнизоне. Отец Грая — барон и вассал графа. Так получилось, что мы втроем были почти одногодками, а остальные ребята или намного старше или младше нас. Вот и подружились. Дрались очень часто. Сначала мы с Граем просто презирали Арита, считали его напыщенным графским сыночком, — Брандир криво улыбнулся. — Так продолжалось до тех пор, пока он не взял вину на себя, когда молодой конюх решил вдруг покататься на новом породистом жеребце, а тот подвернул себе ногу. Ариту тогда было десять. Отец наказал его двухнедельным заточением в комнате. Вот тогда мы с Граем и начали его подкармливать, носили ему еду, книжки.
— А отец Рикара? — уточнил я.
— Брат Арита тогда еще и на свет не появился. У них довольно большая разница. Для Арита Ваэр всегда был скорее сыном, чем братом. Как раз через год после его рождения Ариту и отошел титул графа. Грай и Арит после школы отправились в Столичную Академию Магии. Я же остался не у дел со своим 'спящим' даром. Отец хотел оставить меня в графстве, но я не выдержал и сбежал следом за друзьями. Там устроился работать рядовым стражником, потом после объявления набора пошел в армию, да так там и остался. Когда пошли слухи о том, что некроманты собираются напасть на Дикий остров — единственный крупный остров, принадлежащий не им, а Бэрону, Арит и Грай, тогда уже успевшие закончить Академию и устроиться работать в столице, сразу же отправились туда. Меня назначили командиром гарнизона и также направили туда. И я, и они оба оказались самыми молодыми специалистами на острове. Да и обладали мы не самыми высокими полномочиями. Некроманты наняли огромное число магов с другими дарами, чтобы они могли убрать эффект текучей воды, который так влияет на неромантов. Гребцами были обычные люди. После первой же атаки некромантов, старшие маги поняли, что остров не устоит. После второй погибло две трети старших магов. Арит и Грай заменили павших. Все понимали, что после третьей атаки остров падет. Нужно было не допустить корабли некромантов близко, а тех, кто все‑таки прорвался уже на остров — убить до атаки. Маги с обычными солдатами не очень ладили, и вряд ли бы солдаты стали слушаться молодых магов, недавно ставших старшими. Тогда эта парочка и обратилась ко мне. Мы составили План. Нам повезло, что еще один маг, заменивший погибших старших, оказался викару. Именно с его помощью и удалось незаметно уничтожить спящих некромантов. К сожалению, ценой его жизни. Арит и Грай, как маги Жизни, воспользовались помощью обитающих в море животных, пусть это и было запрещено. Однако такой ход помог повернуть ситуацию в нашу сторону. Некроманты были разбиты. Главный маг и король решили замять то, как именно удалось уничтожить их. Ведь Арит и Грай использовали подчинение воли животных. Люди могли взбунтоваться, пойти против магов, которые так же легко могли бы подчинить себе и человека. Поэтому их просто сделали всемирными героями. Да и я как‑то попал в этот список.
— В Дартолиссе знают ваши имена постольку — поскольку, — сказал я. — Почему‑то король решил не акцентировать на это внимание.
— Потому что через несколько лет на престол взошел Вард и первым же своим указом отдал Дартолиссу пару мелких островов возле Дикого острова. Все были возмущены, но король умело стал лавировать слухами, и уже тех, кто говорил о его предательстве, вскоре повесили за предательство. Мы тоже были в числе возмутителей спокойствия. Поэтому наши имена стали своеобразным символом бунта. Одно время мы скрывались вместе с нашими семьями. У Грая тогда уже была жена и дочь, я старался защитить младшую сестру, а Арит присматривал за братом. Но после образования Союза Тридцати, куда вошел и Бэрон, страсти немного улеглись и мы вернулись к себе домой. Ваэр в наших скитаниях успел обзавестись женой, а Грай наоборот потерял свою семью, когда нас однажды узнали самые ретивые прихлебатели короля. Они на наших глазах убили во дворе постоялого двора женщину вместе с ребенком, после чего хотели приняться за Майеру, мою сестру, но нас спасла храбрая девчонка, которая с крыши сбросила на них каменную фигуру какого‑то мифического животного. К счастью, нас не задело. Но Грай, оглушенный при попытке спасти свою семью, уже потерял все. После этого он и ушел в монастырь. А Ваэр влюбился в эту девчонку и буквально выкрал ее у отца.
Арит объявил о своем намерении жениться на Майере сразу после нашего возвращения. Ты родился спустя три года после их свадьбы. Когда тебе исполнился год, Арит и Майера отправились в гости ко мне, в Факор. По пути туда, недалеко от столицы на них напали, их лошади понесли, экипаж перевернулся. Их тела были найдены на огромном расстоянии друг от друга. Твое же так обнаружено и не было. Мы даже начали грешить на диких зверей, но никаких следов обнаружено не было. Более того, я до сих пор не знаю, кто и зачем напал на Арита. И почему он, старший маг Жизни, не смог успокоить лошадей. Мы с Граем перебрали всех врагов, искали везде, где только можно, но тщетно. Однажды даже обнаружили слабые остаточные следы магии на ободе колеса кареты. Они нас и привели в Каролту. Однако там они резко пропали на улице Лиственной.
Брандир замолчал, невидящим взглядом глядя на траву под ногами. Я гулко сглотнул. Все свое детство я был уверен, что меня бросили, продали. Ведь других детей некромантам и не отдавали. И даже в существование родителей я не верил.
— Я помню только деда, — прервал я молчание. — Если он подобрал меня, когда мне был год, тогда я прожил у него около четырех лет. Помню, что постоянно было холодно и хотелось есть. И лицо его помню — худое, острый нос и скулы и редкая серая борода. А вот глаза не помню — что‑то блеклое и тусклое. У него постоянно горели едкие свечи, от которых слезились глаза. Пожалуй, и все.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
