Морозный ветер дул мне прямо в лицо, но у меня и без того похолодело внутри. Осознание того, что я, одинокая женщина из Долин, нахожусь в самом логове Псов Ализона, пронзило меня, словно острый нож. Вне себя от ужаса, я вдруг заметила, как мне на рукав упали слезы, которых я не замечала из-за холода. Запирая ставни, я ухитрилась вытереть лицо краем плаща и не оборачивалась, пока не услышала, как закрылась дверь за Геннардом. Я ругала себя на чем свет стоит. Несмотря на одиночество и усталость, подобная слабость была непростительна. Вряд ли ализонские бароны часто давали волю слезам — разве что корчась в агонии от выпитого яда.
Дверь внезапно открылась, и вошел Казариан, держа в руках трепыхающийся белый комочек. Я поспешно села на ближайшую скамью, и он положил жуткое создание мне на колени. Это был еще совсем маленький зверек, но уже с длинными и мускулистыми, приспособленными к бегу ногами. Пытаясь скрыть отвращение, я погладила щенка рукой в перчатке.
Меня удивило, насколько мягкой была его короткая белая шерсть. Голова была очень узкой, с проницательными желтыми глазами, глубоко посаженными чуть выше острого любопытного носа. Широкие уши то прижимались к голове, то вставали торчком, прислушиваясь. Острые как иглы когти, похожие на кошачьи, могли втягиваться в подушечки на лапах; вскоре мне стало ясно, что зубы у него еще острее: когда он куснул меня, я ощутила боль даже сквозь перчатки госпожи Бетааии. Руки Казариана, как я заметила, тоже носили следы свежих укусов и царапин.
Глядя на меня, Казариан рассмеялся — я впервые слышала его смех. Видимо, я ожидала, что ализонцы лают, подобно их чудовищным псам, но смех Казариана звучал вполне естественно, выражая искреннее удовольствие, — Исключительный храбрец! — воскликнул Казариан, стирая струйку крови с запястья, — Оба его родителя — прекрасные звери, каким со временем станет и он сам. Я назвал его Мун-Бим — Лунный Луч, из-за серебристого цвета шерсти. — Он почесал щенка за ушами, и тот повернул мордочку и лизнул руку хозяина.
Я была поражена. Неужели этим хищникам и в самом деле знакомо чувство привязанности? И были ли способны на это сами ализонцы??
Казариан снова заговорил, будто оправдываясь передо мной:
— Мало кто из баронов дает имена своим псам, но я обнаружил, что некоторых из них легче дрессировать, если как-то выделить из числа прочих. Этому научил меня Волориан, который всегда давал имена своим лучшим псам. Естественно, в щенячьем возрасте псы более податливы. Мун-Биму явно приятно твое внимание.
Я вдруг поняла, что машинально поглаживаю зверька, и, к моему удивлению, хотя издаваемый им звук и был несколько более грубым, зверек мурлыкал, словно кот.
Казариан, сидевший на корточках возле моих ног, поднялся, вернувшись к своей обычной надменной манере держаться.
— Я рад, что твой запах не раздражает Мун-Бима, — сказал он. — Поскольку ты держала его на руках, его запах пристал к тебе, и взрослой своре легче будет тебя принять. Давай теперь вернем Мун-Бима на Псарню.
Едва мы направились к двери, как появился Геннард.
— Я отнес часть одежды барона Оралиана в комнату, соседнюю с твоей, хозяин, — доложил он.
— Посмотрев на Мун-Бима, благородный барон желает познакомиться с моей сворой, — заявил Казариан. — Мы оценим твой выбор после того, как вернемся с Псарни.
Жуткий лай псов слышался задолго до того, как мы достигли Псарни. Мун-Бим возбужденно скулил на руках у Казариана. Мы спустились по нескольким крутым пандусам и остановились перед тяжелой железной решеткой, надежно вделанной в камень по обе стороны прохода.
— Волькор! — крикнул Казариан, Из темноты появился рослый ализонец, который отпер калитку, подвешенную на петлях с краю решетки.
— Родительница Мун-Бима очень беспокоится, хозяин, — пожаловался он. — Пришлось посадить ее на двойную привязь, Казариан передал Мун-Бима в его протянутые руки. — Их все равно скоро придется разлучить, когда мы переведем его в учебную свору, — сказал Казариан-.
Я последовала за ними по узкому проходу, выходившему в просторный внутренний двор. Ализонец, державший Мун-Бима, поспешно скрылся под аркой, ведшей на Псарню.
— Волькор служит у меня Псарем уже много лет, — пояснил Казариан. — Мне пришлось заплатить его прежнему хозяину, чтобы он его отпустил, но никто лучше него не умеет ухаживать за щенными суками. Ты можешь оценить его умение по превосходному состоянию моей своры.
Не знаю, как я выдержала следующий час. Как и большинство детенышей, Мун-Бим производил — до определенной степени — впечатление уязвимого и беспомощного существа. При мысли же о том, что мне предстоит встретиться с взрослыми псами, делая при этом вид, что отношусь к ним вполне одобрительно, у меня мурашки бежали по коже.
Вернув Мун-Бима на попечение его матери, Волькор с гордостью демонстрировал мне псов — по одному, по двое, по трое и целыми стаями. Вид поджарых, мертвенно-белых тварей, которые натягивали поводки, поводя узкими змеиными головами из стороны в сторону, щелкая зубами и ворча, вновь пробудил у меня самые страшные воспоминания о войне в Долинах.
Когда Казариан выкрикивал сквозь шум какие-то хвалебные слова, я одобрительно кивала. Мне пришлось поверить, что псы признали во мне настоящего ализонца, поскольку, несмотря на их численность, они не пред принимали никаких попыток напасть.
Наконец, когда у меня уже кружилась голова, от пыли, шума и своеобразного запаха псов, Казариан крикнул Волькору:
— Мы больше не станем тебя отвлекать. С нетерпением жду новых щенков!
Взяв меня за руку, Казариан повел меня обратно по извилистым ходам в замок.
— Ты прекрасно себя вела, госпожа, — , прошептал он, когда мы были одни в бесконечном коридоре замка. — Сам Волориан не мог бы выглядеть лучше — если не считать того, что он стал бы давать оценку каждому псу. Мне пришлось объяснить причину твоей немоты.
Волькор убежден, что ты — знаменитый заводчик псов. — Казариан улыбнулся. — Тебе еще предстоит обмануть Гурбориана, госпожа — но я начинаю думать, что тебе это удастся!
Геннард ждал нас перед резной дверью в одном из залов наверху. Находившаяся за ней спальня была обставлена по-королевски. На широком столе рядом с кроватью под балдахином Геннард разложил элегантные плащи, камзолы, брюки и мягкие кожаные сапоги.
Издав негромкий возглас, Казариан поднял камзол из ярко-зеленого бархата, вышитый золотой нитью.
— Я помню его, — медленно произнес он.
— Барон Оралиан предпочитал этот цвет, — заметил Геннард. — Я думал, что, может быть, благородный барон…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
