Читаем без скачивания Филогенез. Панихида - Алан Фостер

Собравшись с силами, Надуровина вышла в коридор, чтобы поговорить с медсестрой.

Но ее сила убеждения оказалась невостребованной. Цзе сама стремилась снова оказаться рядом с Мэллори. Она спокойно выслушала инструкции, которыми снабдила ее Надуровина, приняв к сведению те, которые показались ей и впрямь полезными, и молча проигнорировав остальные. Ей казалось, что она понимает Элвина лучше, чем кто угодно другой. В любом случае, когда он проснется, ей первой придется принимать решения, от которых будет зависеть все.

Мебель и оборудование комнаты пятьдесят два полностью повторяли интерьер той, которую в припадке бешенства разгромил Мэллори. Под воздействием мощного седативного препарата он проспал остаток дня и всю ночь. Цзе задремала рядом с ним, даже не воспользовавшись надувной кроватью, поставленной для нее. Когда она проснулась, в окно начали проникать первые лучи солнца. Пациент лежал на кровати с открытыми глазами и молча смотрел на нее.

Удивленная, женщина начала было вставать, но, увидев его улыбку, расслабилась.

— Я вел себя, как дрянной мальчишка, не так ли, медсестра?

— Как ты себя чувствуешь?

Не дожидаясь ответа, она машинально просмотрела показания приборов рядом с кроватью. Цзе заранее знала, что все более-менее в норме. Если бы произошло что-то серьезное, доктора и медсестры непременно вмешались бы, и при этом она обязательно бы проснулась. Но она должна была задать такой вопрос.

— Устал. Немного першит в горле.— Подняв руку, он ощупал прозрачный эпидермальный пластырь, закрывавший порез на лбу.— Я не очень-то много помню. Только много шума.

— Ты разнес в другой комнате вдребезги все, до чего смог дотянуться,— укоризненно сказала она.

— В другой комнате? — переспросил он. Приподнявшись, огляделся вокруг и сообразил, что все вокруг выглядит совершенно иным, и пейзаж за окном тоже изменился.— Я не помню, чтобы меня куда-то переносили.

— Им пришлось вырубить тебя. Для этого потребовалось пять санитаров.

— Пять, да? — спросил он с довольным видом.— Представляю, насколько это раздует мой счет за лечение.

Ирен прикрыла рот рукой, не в силах сдержать смех. По идее, моменту полагалось быть абсолютно серьезным — медсестра, укоряющая больного за его неприемлемое поведение, убеждающая его больше никогда так не делать. Вместо этого она хихикала и улыбалась каждой новой фразе невыносимого пациента. Более того, поняла, что ей нет никакого дела до тех, кто сейчас смотрит на их изображения на экранах мониторов.

— Мне кажется, твое пребывание здесь будет целиком оплачено правительством.

— Да ну? — Опершись на локти, он сел.— Тогда я чуть попозже разнесу и эту комнату. Ага, одна комната в неделю. Как раз соответствует моему внутреннему состоянию.

Пытаясь выглядеть серьезной, она погрозила ему пальцем.

— Я бы дважды подумала, прежде чем такое сделать. Если дело так дальше пойдет, большую часть времени ты будешь проводить, напичканный успокоительным. В подобном состоянии ты вряд ли кому-нибудь понравишься.

— А кому какое до этого дело? — спросил он, глядя в сторону. Улыбка исчезла с его лица.

— Мне,— бесхитростно ответила она.

Такой ответ заставил его снова повернуться к сестре. Снаружи быстро поднималось экваториальное солнце, заполняя комнату рассеянным светом. Оконное стекло слегка потемнело, ослабляя силу освещения и регулируя температуру в комнате.

— Могу только сказать, что стоило пройти через все, что я испытал, и даже еще через более худшее, чтобы услышать одно-единственное это слово,— глухо произнес он.

Ирен положила ладонь на его руку.

— Я не рассчитывала на такую похвалу. Да она мне и не нужна.

— Значит, ты веришь мне? — несмотря на показную браваду, в его голосе прозвучали нотки отчаяния.

— Я тебе верю,— ответила она с участием,— но чтобы убедить остальных, одних твоих слов недостаточно. Ты же видишь, в каком они положении. Нельзя обвинить целую расу в геноциде и других невероятных действиях, основываясь на словах единственного человека. Ты не должен чувствовать себя одиноким.

— Но я чувствую себя одиноким. Я сейчас в полном одиночестве. Я выжил. Единственный выживший. Почему я? Почему не кто-нибудь другой, с характером получше или с большим талантом? Композитор, писатель, мать с тремя детьми. Я — циничный мизантроп, несдержанный сукин сын на пенсии. Если во вселенной есть хоть какая-то справедливость, мне следовало бы умереть одним из первых.

— Было бы очень жаль, если б такое случилось.

Его глаза слегка сузились.

— Да? Почему?

— Потому что сейчас мы бы здесь не сидели и не разговаривали друг с другом,— она сжала его руку крепче.

Он посмотрел на нее и заплакал. Не беззвучно, как после своего первого рассказа, и не захлебываясь. Нормальным плачем человека, охваченного сильными эмоциями. И эта обыкновенность доставила ей огромное облегчение.

Он перестал плакать так резко, что она забеспокоилась.

— Элвин, в чем дело, что-то не так?

— Ничего,— он со злостью вытер глаза, как будто пытаясь наказать их за то, что они его выдали.— Я просто кое-что вспомнил.

— Нечто важное?

— Думаю, да,— он медленно кивнул.— Вспомнил, что у меня есть доказательства.

Надуровина не была первой, кто вбежал в палату. Ротенбург оказался проворнее. Следом за ними явился Чимбу в сопровождении санитара. К ним хотели присоединиться и другие, но главный врач запретил остальным входить в комнату. Помня о недавней вспышке бешенства у пациента, Чимбу не хотел, чтобы Мэллори снова почувствовал себя неуютно в окружении слишком большого числа людей.

Сидя на кровати, Мэллори задумчиво и понимающе кивнул.

— Видимо, пара минут с кем-нибудь наедине — тот максимум личной жизни, который я пока могу себе позволить.

Ротенбург не обратил внимания на подковырку.

— Вы сказали, что вспомнили про доказательство. Я слышал. Абсолютно четко. Какое доказательство?

Мэллори твердо посмотрел на офицера разведки.

— Вы думаете, я выдумал историю с пайтарами. Вы все воображаете, будто я идиот и мой мозг создает галлюцинации, чтобы защититься от реальности. Этот пайтарский ублюдок, которого вы сюда притащили, чтобы столкнуть нас нос к носу, наверняка радуется вашему мнению.

— Переубедите нас,— бросил Ротенбург, игнорируя предостерегающие взгляды Надуровиной.— Выставьте нас идиотами. Давайте, вперед! Поставьте меня перед фактами!

Мэллори секунду смотрел ему в глаза, потом опустил взгляд и уставился на постель.

— Не могу. Пока что.

— Почему нет? — раздраженно спросила Надуровина, стараясь не повышать голос— Вы же сказали, у вас было доказательство.

— Правильная формулировка, полковник. «Было» — ключевое слово.

Ротенбургу очень хотелось рвануться вперед, оттолкнуть медсестру и затрясти этого человека, который как будто нарочно злил его,— и трясти до тех пор, пока тот не скажет что-нибудь вразумительное.

— Хорошо. У вас «было» доказательство. Какого рода? Оно должно быть весьма убедительным.

Мэллори холодно посмотрел на разъяренного офицера.

— Как насчет поддающейся проверке трехмерной записи длительностью несколько часов с пайтарами, опустошающими Привал? Расстреливающими детей и взрослых, разносящими на куски дома, марширующими по улице в защитных доспехах? Хирургические бригады, потрошащие женщин и складывающие их органы в криогенные контейнеры? — его голос снова начал дрожать, но тело оставалось неподвижным.— Как насчет этого, майор? Такое вы сочтете достаточным «доказательством»?

— Да,— Ротенбург выпрямился.— Да, после проверки на возможную фальсификацию и профессионального исследования такого будет достаточно. Где оно?

— Не знаю,— лежавший в кровати человек медленно покачал головой.

— Вы не?…— начал было Ротенбург, но сдержался, когда Надуровина крепко сжала его плечо.

— Я имею в виду,— тихо, как будто про себя, проговорил Мэллори,— знаю, но не в точности. Я думаю, что сумею его найти,— он беспомощно посмотрел на людей.— Я его спрятал.

Взглянув на небольшое пятнышко на потолке, где скрывались камера и микрофон, Ротенбург начал выкрикивать приказы.

— Проверка безопасности! Не только эта комната, но и все здание должно находиться под защитой от сканирования. Немедленно! — когда из скрытого динамика послышался голос, подтверждающий выполнение приказа, он резко кивнул и обернулся обратно к Мэллори.— Очень хорошо. У вас была запись, но вы ее где-то спрятали. Вы думаете, что сможете ее найти. Где искать?

— Вы никогда ее не найдете. Это должен сделать я сам. Восстановить по памяти, шаг за шагом,— он слабо улыбнулся и крепко сжал руку Ирен.— Это единственный выход.