Генерал подошёл к карте и показал укреплённую линию.
– Наших войск в Италии немного, да и использовать их полностью на фронтах мы не можем, часть людей надо держать в резерве на случай, если англо-американцы попробуют высадить десант на Атлантическом побережье. А, по данным нашей разведки, именно там они готовят крупную операцию. Сейчас в Англию стягиваются войска и много техники. В августе в Квебеке состоялось совещание руководителей правительств Англии и Америки, на котором решено провести высадку на севере Франции. Эта операция получила название «Оверлорд». Уже назначен главнокомандующий – американский генерал Эйзенхауэр. Для осуществления операции решено использовать дивизии, бывшие в Африке. Теперь они начали войну на территории Италии. Для нас это удобно тем, что, начав войну в Италии, англо-американцы не смогут в скором времени открыть фронт во Франции. Без африканских армий, связанных операциями здесь, у союзников не хватит сил для осуществления операции «Оверлорд».
– Англо-американцы используют благоприятную для них обстановку: ведь наши основные силы прикованы к Восточному фронту, там сейчас идут ожесточённые бои. Как известно, наше наступление в районе так называемой Орловско-Курской дуги, к сожалению, не имело успеха. Наше верховное командование решило пойти на дальнейшее сокращение Восточного фронта, чтобы накопить резервы для будущего сокрушительного удара, рассчитанного на окончательный разгром врага. Согласно приказу командования наши войска отошли на правый берег Днепра, создали там мощный оборонительный рубеж и готовятся к большому наступлению весной будущего года. Преодолеть такую естественную водную преграду, как Днепр, и выбить наши войска, из надднепровских укреплений большевики не смогут.
– Воспользовавшись тем, что наша авиация прикована к Восточному фронту, англо-американские варвары начали жесточайшую бомбардировку территории фатерланда с воздуха. Противник надеется ошеломить нас, но он не учёл, что его злодеяния ожесточат наших солдат, укрепят их волю к борьбе и победе. А победа придёт – фюрер заявил, что Германия сейчас куёт новое грозное оружие, с помощью которого мы в пух и прах разобьём всех наших врагов.
В связи с этим на нас с вами тоже возложено ответственное задание: мы должны немедленно осуществить одну операцию, осуществить быстро, решительно. Командующий нашими войсками генерал-фельдмаршал Кессельринг приказал нам в трехдневный срок обезоружить всю итальянскую армию. Позже мы создадим отряды добровольцев из желающих служить нам, а остальные, неустойчивые элементы, будут в качестве пленных отправлены в лагеря и на наши заводы. Каждая дивизия проводит операцию в вверенном ей районе. Нам отведён этот, – Эверс показал на карте. – Все итальянские гарнизоны, расположенные в нём, должны быть обезоружены и взяты под стражу.
Эверс опустился в кресло и, уже сидя, закончил:
– Вот и всё. Теперь, гершафтен, расходитесь и спокойно выполняйте ваши обязанности. Прошу остаться командиров полков и начальников штабов, оберста Кунста и вас Лютц.
Генрих ушёл с совещания в радостном возбуждении было похоже, что корабль пылает со всех сторон. Интересно, как воспримет известие о капитуляции Матини? Ведь события, разворачивающиеся в Италии, касаются и его. Надо зайти в госпиталь…
Но в госпитале Гольдрингу сказали, что главврач с полчаса назад куда-то выехал.
Надеясь застать Матини у себя дома, Генрих поспешил в замок. На такой визит доктора он мог рассчитывать; между ним и Матини за последний месяц установились по-настоящему дружеские отношения. Его новый приятель часто приходил без предупреждения, иногда просто для того, чтобы выспаться: главврач жил при госпитале, и его часто будили по ночам.
Простота и искренность поведения Матини очень нравились Генриху. С доктором не надо было соблюдать правил этикета, если хотелось отдохнуть и помолчать. Иногда, они целые вечера просиживали молча – один на диване, с книгой в руках, другой – возле письменного стола – просматривая газеты или тоже читая книгу. А бывало, что, увлечённые разговором или спором, они вспоминали о сне, когда за окнами начинало сереть.
В те вечера, когда к ним присоединялся Лютц, споры становились особенно острыми – все трое одинаково ненавидели войну, но совершенно по-разному представляли причины, её породившие, и будущее человечества.
Честный, но инертный Лютц болезненно переживал события, но воспринимал их с покорностью обречённого. Он не верил в возможность какой-либо борьбы со злом, порождённым, как он считал, самой природой людей. Более склонный к философским обобщениям, Матини учитывал влияние социальных сил на историческое развитие общества, но не надеялся на какие-либо существенные изменения в ближайшем будущем, ибо прогресс он понимал как очень медленное поступательное движение, медленную эволюцию. Генрих, не решаясь откровенно высказывать свои мысли, всё же старался доказать обоим ошибочность их взглядов.
Матини, как и думал Генрих, был у него – он лежал на диване и сладко спал.
– Мартин, слышишь, Мартин! – тихонько позвал Генрих. Ему и жаль было будить гостя и нетерпелось сообщить важную новость. – Поднимайся немедленно, а то оболью водой.
Матини вскочил на ноги и рассмеялся.
– Я слышал, как ты вошёл, но лень было даже глаза открыть, очень уж трудна была прошлая ночь.
– Я не стал бы будить тебя, но, понимаешь, такое исключительное событие, как капитуляция Италии…
– Что?
Генрих подробно изложил то, что рассказал Эверс на совещании. По мере того как он рассказывал, лицо Матини светлело, по нему расплывалась радостная улыбка.
– А теперь приготовься выслушать неприятное: на протяжении трех дней приказано обезоружить всю итальянскую армию, – закончил Генрих.
Матини побледнел.
– Ты думаешь, эти события могут коснуться тебя?
– Могут демобилизовать, правда, меня это не волнует, но приготовиться надо. Придётся идти.
– Возьми мою машину. Курт, отвези синьора Матини в госпиталь, – крикнул Генрих, приоткрыв дверь кабинета.
– Я буду очень признателен тебе, если ты разрешишь мне проехать ещё в одно место километров за пять от Кастель ла Фонте.
– Хоть за десять. Мне машина сегодня не нужна. Если скоро освободишься – приезжай сюда, только не буди, если я буду спать. Завтра, вероятно, предстоит хлопотливый денёк.
– Не думаю, чтобы я сегодня освободился рано!
Телефонный звонок разбудил Генриха на рассвете.
– Немедленно к «королю»! – послышался голос Лютца.
