– Возьми мою машину. Курт, отвези синьора Матини в госпиталь, – крикнул Генрих, приоткрыв дверь кабинета.
– Я буду очень признателен тебе, если ты разрешишь мне проехать ещё в одно место километров за пять от Кастель ла Фонте.
– Хоть за десять. Мне машина сегодня не нужна. Если скоро освободишься – приезжай сюда, только не буди, если я буду спать. Завтра, вероятно, предстоит хлопотливый денёк.
– Не думаю, чтобы я сегодня освободился рано!
Телефонный звонок разбудил Генриха на рассвете.
– Немедленно к «королю»! – послышался голос Лютца.
Вчера, по приказу штаба корпуса, были изменены все позывные офицеров штаба, и отныне генерал назывался «королём».
– В чём дело? – спросил Генрих Лютца, прибыв через четверть часа в штаб.
– Погоди! – почему-то шёпотом ответил тот и быстро пошёл в кабинет генерала.
Пробыл он там довольно долго. Из кабинета доносились телефонные звонки, громкие, сердитые восклицания генерала.
– Герр Гольдринг, – выглянув из-за двери, наконец, позвал Лютц.
В кабинете, кроме генерала и его адъютанта, был также начальник штаба оберст Кунст.
– Фон Гольдринг, берите двух автоматчиков и как можно быстрее поезжайте в Пармо, узнайте, как там у них дела. Оттуда заедете в Шатель-Дельфино. Прикажите немедленно наладить связь с дивизией.
– Простите, генерал, что именно я должен узнать?
– Как что! Разве вы ничего не знаете? – воскликнул Кунст.
– Я не успел проинформировать фон Гольдринга, бросил Лютц.
Начальник штаба, как всегда отрубая одну фразу от другой, пояснил:
– Я буду краток: дело обстоит так – о разоружении стало известно итальянским войскам; некоторые из них восстали, часть бежала в горы, связь с полками прервана, есть сведения, что в некоторых местах между нашими частями и итальянцами идут бои. Понятно?
– Яволь! Разрешите выполнять?
– Не теряя ни минуты! Немедленно!
Прямо из штаба Генрих в сопровождении двух автоматчиков и Курта, сидевшего за рулём, помчался в Пармо. Через полчаса он уже прибыл в штаб полка.
– Передайте генералу, что все итальянские гарнизоны почти полностью обезоружены, за исключением двух рот, успевших уйти в горы. Боя не было – только небольшая перестрелка. Потерь с нашей стороны нет. Связь сегодня будет налажена, – сообщил командир полка оберст Функ.
Подъезжая к Шатель-Дельфино, Гольдринг услышал стрельбу и приказал остановить машину. Ясно доносились автоматные и пулемётные очереди.
– Ехать медленно! Автоматчикам приготовиться!
Когда подъехали к самому Шатель-Дельфино, из города выскочил мотоциклист.
Генрих приказал ему остановиться.
– Что за стрельба?
– Окружённые в казармах итальянские солдаты открыли огонь по нашим.
Машина набрала скорость и въехала в городок. Стрельба не стихала. Немецкие солдаты ходили по улицам в полном вооружении, гражданского населения не было видно.
В штабе полка Генриху сообщили, что вчера вечером часть итальянских солдат – приблизительно два взвода – бежала. Не поверив слухам о разоружении, большинство солдат осталось в казармах. Но когда сегодня утром немцы окружили казармы, итальянцы открыли огонь. Сейчас к ним послан парламентёр для переговоров. Если переговоры не дадут желаемых результатов, придётся прибегнуть к более решительным мерам, чтобы к вечеру обезоружить всех.
Вернувшись в Кастель ла Фонте и доложив обо всём генералу, Генрих спросил Лютца, как проходит разоружение по другим районам.
– Более менее нормально. Но в горы к партизанам бежало больше батальона. А это уже сила, с которой нельзя не считаться.
– Особенно если учесть, что партизан и без этого немало, – прибавил Генрих.
Было воскресенье, но, учитывая напряжённую обстановку, Эверс приказал всем офицерам оставаться на местах. Это нарушало планы Гольдринга. Накануне он сговорился со своим новым знакомым, бароном Штенгелем, поехать к водопаду, где, как говорили, форели сами прыгают в руки, теперь поездку придётся отложить и порыбачить часик–другой на старом месте – вблизи графского парка.
Когда Генрих спустился к водовороту возле расселины, Штенгель уже был там.
– А-а, наконец, а я думал, что вы сегодня уже не придёте! – поздоровался он, не подавая руки и продолжая наматывать удочку. – Ну как, поедем?
– К сожалению, нет! Сегодня мы, по милости генерала, работаем, – шёпотом, как и полагается опытному рыбаку, который боится спугнуть рыбу, ответил Генрих.
– Из-за этих проклятых макаронников? До сих пор не разоружили?
– Они немного присмирели, но обстановка ещё тревожная. Ровно в десять я должен быть в штабе.
– Тогда не тратьте времени, я и так вас опередил. Посмотрите-ка, какие красавицы!
– О, мне всё равно за вами не угнаться!
Штенгель действительно был мастер по ловле форелей и очень этим гордился. Когда месяц назад Генрих впервые появился на берегу с удочками, майор встретил его не очень приветливо. Но молодой обер-лейтенант с таким искренним восхищением любовался мастерством майора, а сам был так беспомощен, что Штенгелю захотелось щегольнуть. С превосходством опытного спортсмена он объяснял обер-лейтенанту, что форель очень осторожная рыба и не так легко попадает на удочку, что ловят её на мушку и только нахлёстом, притаившись за скалой или кустиком, иначе рыба увидит рыбака, а форель не только сильная, но, и очень хитрая рыба.
Генрих почтительно, с интересом выслушивал эти пояснения, просил разрешения поглядеть, как майор держит удочки, и вообще целиком полагался на его опыт и авторитет.
Через неделю Генрих одолел все премудрости лова и стал ещё более завзятым рыбаком, чем сам Штенгель.
Общая страсть сблизила майора и обер-лейтенанта. Тем более что разницу в чинах уравновешивало аристократическое происхождение обоих и родственные связи фон Гольдринга с таким влиятельным человеком, как Бертгольд.
Вначале все разговоры вертелись только вокруг рыбной ловли. Потом круг их расширился, хотя оба были осторожны в своих высказываниях и не очень откровенны. Узнав, что Штенгель долгое время работал в разведке, – он вступил в войска СС после бегства из Англии, где его чуть не раскрыли за год до войны, – Генрих начал особенно внимательно следить за каждым своим словом и жестом. Да и майор Штенгель обходил острые вопросы – многолетняя служба в разведке приучила его к сдержанности, а практика показывала, что официальная точка зрения всегда самая правильная, особенно, с людьми, близкими к власть имущим.
Несмотря на такую насторожённость, майор всё лучше относился к Генриху. Он даже дважды на протяжении месяца побывал у него в гостях. Правда, при этом он избегал встреч с Марией-Луизой, не любил говорить о ней. К себе Штенгель Генриха не приглашал, ссылаясь на неуютную обстановку холостяцкой квартиры.
