Конечно, у револьвера есть свои достоинства. Случись осечка и барабан услужливо предоставляет к выстрелу следующий патрон. К тому же, когда собеседник видит пули, торчащие из гнезд барабана, он почему-то сходу становится посговорчивее. Но есть у револьвера и минус. Пока его перезарядишь, тебя сто раз ухлопать могут. То ли дело пистолет, особенно «ЗИГ-Зауэр», от которого приходится отвыкать; легкое прикосновение пальца к кнопочке у рукоятки и опустившая обойма вылетает, освобождая место для запасной. Доля секунды и вот уже очередные девять патронов готовы радовать кого хочешь, а в первую очередь — хозяина этого замечательного совместного изделия немецких и чилийских оружейников. Да, привык я к этому пистолету, нужно взять что-то похожее. Так что меня вполне устроит «маузер». Не тот, конечно, с деревянной кобурой-прикладом, с которым любили щеголять чекисты, а другой, гораздо меньших размеров. Зато он легко входит в плечевую кобуру от «ЗИГ-Зауэра», хотя вес его позначительнее. Ничего страшного, привыкнем, кобура сейчас для меня основное. Пистолетов еще несколько штук есть, а попробуй достать плечевую кобуру для левши — вот это настоящий дефицит. Так что придется носить дополнительную нагрузку, куда деваться. Зато в крайнем случае не нужно быстро менять обойму. Двадцати патронов может надолго хватить, если не вести огонь очередями, в отличие от «ЗИГ-Зауэра» «маузер» на это способен. Пристрелять бы его не помешало, но это потом, на досуге. Если, конечно, не начну приноравливаться к «маузеру» еще до того, как попаду в тир. Ну, и еще раз спасибо покойникам Петра Петровича за то, что ограничились пистолетом без кобуры.
Пистолет у меня уже есть, но десантный костюм одевать не собираюсь. Сегодня больше подойдет стандартная тройка, легкий плащик от Декардье и недорогие башмаки из крокодиловой кожи. Я пошел в ванную, гаркнув по дороге фельдфебельским тоном:
— Сабина!
Несмотря на свое пристрастие к наведению красоты, жена мгновенно оторвалась от этого занятия и выскочила в коридор с одной накрашенной ресницей.
— Завтракать будешь? — с любовью прошептала супруга, разомлевшая от того, что благодаря удару по затылку я на несколько дней стал образцовым семьянином.
— Нет, — отрывисто бросил я. — Сегодня дома не ночую. Быть может и завтра.
И, предвидя возможные последствия этих нескольких дней, приучивших ее к моему постоянному присутствию в доме, скороговоркой добавляю:
— Не дай Боже, ты сейчас что-то скажешь. Приготовь мне белую сорочку.
Выйдя из дома, я понял, что Рябов немного перестарался. Двенадцать машин — это чересчур. Вполне хватило бы и пяти. Рябов по-прежнему стремится сгладить впечатление от подставки, доказывая — драгоценнее моей жизни для него ничего нет.
Пятьдесят человек охраны, не пацаны, прикрывающие «Надежду», а отборная гвардия Рябова. Каждый из них проработал в нашем синдикате не менее десятка лет. Ветераны труда, словом. Настоящие профессионалы. С этими ребятами я могу расчехвостить даже пресловутый «Сокол», а тем более спокойно встретиться с директором фирмы «Аргус».
32
Хотя древние утверждали, что слаще всего пахнет труп врага, я не испытывал особого удовольствия от предстоящей встречи с живым покойником, который по инерции делает вид руководителя фирмы «Аргус». Интересно, как он осуществляет это руководство, если Рябов обложил его замечательную фирму со всех сторон, попутно выдрав оставшиеся лепестки «Ромашки»?
Я очень вежливо поздоровался с секретаршей, сидящей у двери кабинета директора, и почему-то подумал, что эта девочка осталась последним редутом полководца из «Аргуса». Впрочем, какой он полководец, обычная шестерка, конторская, правда, так что лучше бы сидел в какой-то совковой точке и не рыпался. И почему бывшие партработники в бизнес так активно лезут, наперекор идеям, которые изрекали всю сознательную жизнь? Я кивнул на дверь, за которой дожидался своей судьбы бывший секретарь парткома общества «Знание», и спросил у секретарши:
— Камолый на месте?
— Он не Камолый, а Камолов, — поправила меня девочка.
— Какая разница для будущего покойника, — чуть ли не печально заявил я. Не дожидаясь, пока появится эффект от этих слов, вошел в кабинет директора «Аргуса» и без приглашения плюхнулся на стул у его огромного рабочего стола. Камолов тоже молчал, не здоровался. Глупо было бы нам желать друг другу этого самого здравствования даже в весьма условной форме.
— У меня мало времени, — сходу беру быка за рога, чтобы лишний раз доказать Камолову, что он по уши в дерьме и помощи от своих партнеров может ждать только в виде автомобильной катастрофы. — Поэтому сразу о деле. Ты знаешь старинное изречение «Пусть проигравший платит», его выдал Бренн, когда бросил свой меч на римские весы.
Камолов с легкой гримасой презрения посмотрел на меня и заметил:
— Бренн сказал: «Горе побежденным». Этот варвар был несколько образованней многих нынешних…
— Заткнись и слушай, — перебил я дельное замечание. Ну, конечно, наблатыкался в своем «Знании» всяких слов, а теперь мне замечания делает. — Тебе не о варварах, о своей шкуре думать пора. И платить по счетам.
Камолов все с той же легкой гримасой посмотрел на меня и, нагло пыжась, заявил:
— Я готов. Хоть сейчас.
Долго ждать будешь. И свою готовность ты так активно показываешь, потому что боишься, ишь, как пальчики дрыгаются. Что, думаешь, о тебе на могиле декламировать будут: «Он встретил смерть лицом к лицу, как в битве следует бойцу»? Выведешь меня из себя, все переиначу. Тебе смерть раем покажется; Вершигора с радостью поборется с организованной преступностью в твоем лице, процесс века закатит. А ты, падло, пойдешь в лагерь, там зад твой толстый повышенным спросом будет пользоваться. Все пятнадцать лет. А пока он бодрится, суперменом себя чувствует, постоянно к смерти готовым. Потому что догадывается — что-то мне от него нужно. В противном случае — давно бы уже свою «Ромашку» догонял.
— Сейчас и ответишь, — спокойно замечаю, запуская руку в карман. Боже, да у него желудок совсем ослаб, беззвучно воздух портит. Ничего, потерпим, со мной однажды такое тоже случилось, правда, очень много лет назад.
Может Камолов и ждал, что достану я из кармана револьвер, начну пулять в него, мстя за вероломное нападение на мои точки. Только вместо револьвера я извлек свое основное оружие — крохотный калькулятор «Сони» и начал считать, не обращая на директора фирмы, с которым приехал заключать договор, никакого внимания.
— Если пятьдесят умножить на один, — бормотал я, — а потом опять-таки на один разделить и умножить на, скажем, десять баксов… Камолый, сколько это будет?
Камолов, чувствуя подвох, промолчал.
— Это будет полштуки, — наконец подсчитал я. — Правильно? Я тебя, козел, спрашиваю, чтоб потом претензий не было…
Вот тут Камолов и повелся. Он еще надеялся откупиться, подумал я, когда Камолов тихо прошептал:
— Верно.
— Вот видишь, умные люди всегда между собой договорятся, — чуть ли не обрадовался я. — У меня здесь пятьдесят человек охраны, если каждый кинет твоей телке по одной палке, согласно среднему прейскуранту я заплачу ей…
Камолов вместо того, чтобы внимательно выслушивать директора фирмы «Козерог» и заключать с ним договор о совместной деятельности, быстренько привстал с места и потянул свои ухоженные пальцы к моему горлу. Я тоже сделал движение вперед, очутился между протянутых рук собеседника, прихватил его за волосы и от всей души стукнул головой об стол. Жаль только, что Камолов влетел мордой в какую-то толстую папку, лежащую перед ним, а не в полированную поверхность. Но и этого удара хватило, чтобы он немного успокоился.
Я демонстративно стал сдувать с пальцев волосы Камолова, но при этом сомневался, что он захочет ударить меня лбом в нос.
— Не бойся, Камолов, — успокаиваю приходящего в себя собеседника, — ничего с твоей девочкой не случится. Больше того, ее уже нет в твоем офисе. Правильно себя поведешь, я тебя не трону и телочку свою назад получишь. Секретарша у тебя классная, моим ребятам сходу понравилась, такая тоненькая, беленькая, губки рабочие.
После этих слов своих атак Камолов не возобновил, а значит я могу развивать наступление. И чего эти все деятели так стандартно себя ведут, подбирают себе подружек лет на двадцать моложе и обязательно в секретарши, чтоб постоянно под, скажем так, рукой была. Ну, Камолов, как тебе нравится, что с девочкой твоей случиться может, этой песней лебединой? Я ведь супругу твою в заложницы не беру, ты б еще, наверняка, доплатил за такое решение и его возможные последствия.
— Что ты хочешь? — наконец-то капитулировал Камолов.
— Не «что», — в свою очередь поправляю собеседника, — а «чего». Мне нужные кое-какие данные. И тогда я тебя не трону.
