Читаем без скачивания "Я" - Щемелинин Сергеевич

Живи спокойно и не терзай себя прошедшим днем!

Но люди – сложные создания, а их поведение -еще сложнее, поэтому, чем глубже я узнавал человека, тем больше понимал, насколько он сложен. Человеческий характер складывается из различных, часто противоречивых качеств: какие-то из них в данном обществе признаются положительными, а какие-то – отрицательными. Чем больше в одном человеке чего-то хорошего, тем меньше дурного, но это не всегда так.

Люди могут вести себя по-разному в одинаковых ситуациях, и этим они принципиально отличаются от машин.

К тому же – недостатки людей плавно переходят в их достоинства и наоборот.

…Когда я был еще человеком, мне не нравилась толпа: я старался находиться вне ее – не в группе, а рядом, чтобы между мной и ними было свободное пространство; и с течением времени эта моя отчужденность от "стада" выросла еще больше – теперь я чувствовал дискомфорт, находясь даже неподалеку от группы людей, поэтому я уходил от толп и плотных групп, предпочитая отстраненное одиночество.

Толпа – это стадо, идущее за вожаком.

Я – не ведомый, но я и не ведущий – я сам по себе: мой путь – это именно мой путь, на котором мне не нужны ни провожатые, ни последователи.

…Правда, когда я шел с кем-нибудь на контакт, тогда я действительно шел на него: подходил к кому-либо и вел беседу с выбранным мной человеком, однако я редко допускал обратное, -навязывание чужой инициативы меня раздражало. Я не против того, чтобы меня кто-либо убедил в чем-нибудь, но я не думаю, что первый попавшийся достоин хотя бы одного моего слова, поэтому я был очень разборчив в знакомствах, в общении, а самое главное, в обещаниях, ибо я могу выполнить практически все, а нарушать данное мной слово мне было противно, как будто я переступаю через себя, через свою основу – совесть. Эта моя гордыня имеет под собой ту основу, которую мало кто имел из людей за все историческое время, – право на нее, я полагаю, имели только мои предшественники – те, кто раньше прошел путь аналогичный моему, и поэтому я согласен, что излишнее высокомерие человека к человеку (как и самолюбование) вредно.

Столь же сознательно, как и толпы, я избегал рукопожатий – они были неприятны мне – эти касания чужих рук, символизирующие открытость и чистоту намерений, со временем стали чужды мне: я стал закрыт, закрыт психически и морально, а намерения мои могли быть какими угодно – от благородных и добрых, до жестоких и разрушительных. Чужие руки – мытые-немытые, чистые-потные, всякие разные – зачем они мне нужны? Рукопожатие с другом, с надежным и верным товарищем, которых у меня и было-то немного (а я думаю, что их столько же – их не может быть много по определению – и у всех остальных людей) – возможно и даже благотворно как для меня, так и для него, поэтому друзей я не чуждался, а вел себя с ними точно также, как и вел себя до начала своего пути.

…А время шло, и я чувствовал, будто что-то теряю. Ощущение потери не покидало меня. Все, что я делал, я делал без цели. Я впустую тратил время, и оно уходило от меня безвозвратно. Не для того мне были даны такие колоссальные возможности, чтобы просто менять миры, свой облик да любовниц, не для того…

Время, как и жизнь, – купить нельзя – можно только потерять.

Самое важное в моей жизни – время… – и я был морально готов платить бесчисленными триллионами людских жизней за одну секунду своего существования, но платить было не за что… – каждый умирает в одиночку! – да, я слишком далеко ушел от мира людей – обратно дороги уже давно нет, ну и пусть – я смело смотрю вперед, а не со страхом оборачиваюсь назад!

…А потом со мной произошел очень важный случай. Как-то раз мы с тигром путешествовали во времена средневековья. Была осень – красно-желтые листья расцвечивали леса и поляны во все оттенки огненного цвета, воздух был чист и светел; улетали птицы, жалобно курлыкали журавли, еще стояли последние деньки бабьего лета – и на душе было так хорошо! Ночь следовала за днем, безоблачная, с чистыми сверкающими звездами, а затем приходил восход, и нежаркое солнце вставало над горизонтом.

Мы с тигром сытно пообедали и легли отдохнуть: я выбрал место достаточно далеко от дороги, чтобы нас не увидели люди, – мы спрятались за холмом, поэтому могли лениво слушать, как скрипят телеги и вялые возгласы усталых путников замирают где-то вдали. Желтеющая трава шелестела, и шелест ее был какой-то жестковатый – это засыхающие стебли и листья ее терлись друг о друга. Летом, когда трава была еще зеленой, она шелестела гораздо мягче и нежнее, и жаркое солнце вместе с этим шелестом так расслабляло все тело, как не могла расслабить эта трава – трава осени, бодрящая и светлая. Пахло нагретой зеленью и свежестью близких осенний дождей.

Тигр спал на боку, я же – на спине, положив свою голову ему на живот. Зверь был теплый – теплей, чем подушка, – он был живой, и его живот мерно поднимался и опускался в такт его дыханию. Внезапный резкий лай собак разбудил нас, я поднял голову и прислушался. Неожиданно, лай стал приближаться к нам, я отчетливо услышал стук копыт скачущих лошадей, и мне это не понравилось. Тигр хотел вскочить, но я мысленно успокоил его, и он только повернулся на живот, однако кончик его хвоста все же возбужденно забился по траве; я же просто сел и, повернувшись лицом к источнику звуков, принялся ждать дальнейшего развития событий.

Мы вскоре увидели их – несколько собак мчались впереди группы, состоящей из двух десятков всадников. Судя по одежде, это были рыцари с оруженосцами, они все были вооружены и настроены весьма решительно, но, увидев нас, смутились и отозвали собак, а затем, уже не спеша, подъехали к нам поближе. На мой взгляд, взгляд человека звездной эпохи, их одежда была дурно пахнущей и грязной, а железное оружие – примитивным и грубо сработанным.

Их предводитель обратился к нам с вопросом, скорее всего, он спрашивал меня, кто я такой и откуда пришел, но в моей душе не было интереса к разговору – я слишком глубоко познал людей. Меня это удивило – такого ощущения у меня еще не было ни разу. Я мог бы легко выучить их язык и ответить, я мог бы послушать, о чем они будут говорить со мной дальше, но любопытства ко всему этому уже не было, как не было и чувства опасности – какую опасность они могут представлять мне? Мне?! – да никакой!

Я обнаружил, что мне безразличны их слова и их мнения, их мечты и желания, но не потому, что они меня чем-то не устраивают, а потому, что теперь это такое мое внутреннее состояние. Мне надоели люди, я устал от них, я – не один из них: я – другой.

Он еще что-то говорил, а я смотрел на него равнодушно, как на вещь, и он понял это. Всадники, конечно же, могли попытаться сделать что-либо со мной, но их останавливала неизвестность – явно ручной зверь, который не водится в этой местности, моя одежда – одежда современного человека, которую невозможно найти у местных ткачей в их лавках, и мое спокойствие, скорее всего, базирующееся на неоспоримом превосходстве. Нутром да и умом, наверное, тоже, они понимали, что мы не боимся их, что наша уверенность в своих силах должна быть на чем-то основана, и, следовательно, если на нас напасть, мы можем быть опасны для них – а так оно и было!

Они постояли еще немного, их собаки все так же злобно гавкали, буквально захлебываясь от лая, но в контакт мы не вступали, и они ушли восвояси. Я понимал, что они вернутся сюда, что они вернутся с еще большей силой, чем у них есть сейчас, вернутся со священниками (ибо заподозрят колдовство), но это будет потом; а сейчас они уходят, и пропасть между мной и людьми не сокращается – я чужой для них, и чем больше силы во мне, тем дальше я от людей.

И когда придут они сюда снова, чтобы встретить меня, я оставлю им только воспоминания о предыдущей встрече – ветер не удержишь в клетке! – и ясное понимание того, что чудо ушло, что чудо не состоялось, хотя оно было так близко, что можно было прикоснуться к нему руками. Ночь придет за днем, день придет за ночью, будут люди, но меня с ними уже не будет, и нет печали в сердце моем – время пришло, пришло время расставаться с людьми навсегда.

У меня с людьми разные дороги, и вот они разошлись. У людей есть люди, а что есть у меня? – так… робкие потуги на власть над Вселенной.

Я даже не могу еще создать из ничего мертвую материю, а из мертвой материи – разум, но все это будет у меня впереди – так обещал мне мой "отец". Уже сегодня я могу использовать в самом широком смысле этого слова любого человека, когда бы он ни жил или будет жить, и независимо от того, когда он умер или же умрет.

Любая женщина из любой эпохи будет моей, стоит мне только пожелать этого! Она будет рада общению со мной, в том числе и интимному, или потому, что я буду выглядеть перед ней так, как она этого больше всего желает, и говорить ей то, что она от меня ждет; или потому, что я могу изменить ее сознание в нужную мне сторону до такой степени, что она будет считать меня единственным, неповторимым и долгожданным – самой большой любовью во всей своей жизни – и я уже сколько раз успешно делал это раньше!