что маленькая девочка уже копала своей деревянной лопаткой там, где он только что похлопывал землю над семенами. — Пойдем, возьмем еще семян, — сказал Уилл, встал и повел Цин за руку к ящику, где лежали пакеты.
Робин продолжала работать, размышляя о разнице между Уиллом в присутствии церковных старейшин, когда он выглядел сгорбленным и побежденным, и Уиллом здесь, среди фермеров, где он казался самоуверенным и догматичным. Она также спокойно размышляла о лицемерии молодого человека. Робин видела явные признаки того, что Уилл и Лин пытаются поддерживать родительские отношения с Цин вопреки церковному учению, а разговор, который она подслушала в лесу с Лин, доказывал, что он пытается помочь ей избежать духовной связи с каким-то другим мужчиной. Робин задавалась вопросом: то ли Уилл не замечает, что нарушает предписания ВГЦ, то ли его лекторский тон был рассчитан на благо слушателей.
Словно прочитав мысли Робин, девушка в очках сказала с сильным норфолкским акцентом,
— Ты не выиграешь у Уилла в знании церковной доктрины. Он знает ее вдоль и поперек.
— Я не пыталась ничего выиграть, — мягко ответила Робин.
Вернулся Уилл с Цин на буксире. Решив поддержать разговор, Робин сказала:
— Это замечательное место, где растут дети, не так ли?
Уилл лишь хмыкнул.
— Они, в отличие от меня, с самого начала знают, как правильно поступать.
Уилл снова взглянул на Робин, затем сказал:
— Никогда не бывает слишком поздно. Золотому Пророку было семьдесят два года, когда она нашла Путь.
— Я знаю, — сказала Робин, — это меня успокаивает. Я получу его, если буду продолжать работать…
— Это не работа, это освобождение себя для открытия, — поправил ее Уилл. — Ответ, глава 3, параграф 6.
Робин начала понимать, почему брат Уилла Джеймс находил его раздражающим.
— Ну, это то, что я пытаюсь…
— Ты не должна пытаться. Это процесс позволения.
— Я знаю, я об этом и говорю, — сказала Робин, когда каждый из них разбросал семена и похлопал по земле, а Цин теперь без дела ковырялась в сорняке. — Твою маленькую… я имею в виду, ту маленькую девочку — зовут Цин?
— Да, — сказал Уилл.
— Она не будет совершать моих ошибок, потому что ее научат правильно открываться, не так ли?
Уилл поднял голову. Их глаза встретились, выражение Робин было нарочито невинным, а лицо Уилла медленно побагровело. Сделав вид, что ничего не заметила, Робин вернулась к своей работе и сказала:
— У нас была очень хорошая лекция о духовной связи с другим…
Уилл резко встал и пошел обратно к семенам. Все оставшиеся два часа, которые Робин провела на грядке, он ни разу не подошел к ней.
Эта ночь стала первой на ферме Чепмен, когда Робин с трудом заснула. Последние события поставили ее перед неопровержимым фактом: делать то, ради чего она сюда приехала, — выяснять дискредитирующие церковь факты и убеждать Уилла Эденсора пересмотреть свою верность, — значит переступать границы дозволенного. От тактики, благодаря которой она стала полноправным членом церкви, пришлось отказаться: собачье послушание и явная индоктринация не способствовали достижению ее целей.
И все же ей было страшно. Она сомневалась, что когда-нибудь сможет донести до Страйка — своего связующего звена, человека, который помогал ей оставаться в здравом уме, — насколько пугающей была атмосфера на ферме Чепмен, насколько страшно было осознавать, что тебя окружают готовые на все сообщники, и насколько ее пугала перспектива посещения комнат для уединения.
Глава 51
Девять на вершине…
Пьют вино
С искренним доверием.
Вины нет.
Но если намочить голову,
По правде говоря, он ее теряет.
И-Цзин или Книга Перемен
Несмотря на то что Страйк не хотел встречаться с Райаном Мерфи, отсутствие действий со стороны полиции по делу о преследовании Фрэнками подчеркнуло полезность личных контактов, если вы хотите быстро принять меры по делу, которое перегруженная полиция может не счесть важным. Поскольку никто из сотрудников полиции не был так как Мерфи заинтересован в установлении наличия или отсутствия оружия на ферме Чепмена, Страйк смирился со своей растущей антипатией к этому человеку. Через несколько дней после первого контакта с ним Страйк приехал в таверну “Святой Стефан” в Вестминстере, чтобы узнать, что удалось выяснить сотруднику уголовного розыска.
В последний раз Страйк заходил в этот паб вместе с Робин, и поскольку Мерфи еще не появился, он понес свою пинту к тому же угловому столику, за которым раньше сидел вместе со своим напарником-детективом, наполовину осознавая, что его терзает смутный территориальный инстинкт. Зеленые кожаные скамьи напоминали скамьи в Палате общин, расположенной неподалеку, и Страйк сел под одним из зеркал, сопротивляясь желанию прочитать меню, поскольку его целевой вес оставался недостигнутым, а еда в пабе была одной из тех вещей, от которых он с неохотой решил отказаться.
Если он и не был особенно рад видеть симпатичного Мерфи, то папку под его рукой он увидел с удовольствием, поскольку это говорило о том, что у него есть результаты исследования, которые сам Страйк не в состоянии провести.
— Добрый вечер, — сказал Мерфи, купив для себя пинту пива, которое, как с разочарованием отметил проницательный Страйк, было безалкогольным. Полицейский сел напротив Страйка, положил папку на стол между ними и сказал:
— Пришлось сделать несколько телефонных звонков, чтобы связаться с этой партией.
— Предположительно, этим занялась полиция Норфолка? — спросил Страйк, который был очень рад обойтись без личной беседы.
— Поначалу да, но, когда они поняли, с чем имеют дело, был вызван отдел нравов. На тот момент это была самая крупная педофильская группировка, раскрытая в Великобритании. Туда приезжали люди со всей страны.
Мерфи извлек несколько страниц с ксерокопированными фотографиями и передал их Страйку.
— Как видишь, там нашли много всякой гадости: скобы, кляпы, секс-игрушки, плетки, лопатки….
Страйк подумал, что все эти предметы должны были присутствовать, когда он, Люси и Леда были на ферме, и против его воли, когда он переворачивал страницы, на него нахлынула череда разрозненных воспоминаний: Леда, зачарованная светом камина, когда Малком Кроутер говорил о социальной революции; лес, где дети свободно бегали, иногда за ними гонялся дородный Джеральд, потея и смеясь, щекоча их до тех пор, пока они не начинали задыхаться, если он их ловил; и – о черт! – эта маленькая девочка свернулась калачиком и рыдала в высокой траве, в то время как другие дети постарше спрашивали ее, что случилось,
