– Не слепой… Сэр Айзек, как и полагается англичанину, всегда безупречно точен!
– Много ты знаешь об англичанах, – пробурчал Харрисон.
– Ладно, Харви, не бурчи, – сказал штурман. – Не нравиться Ньютон, положись на Кеплера – он датчанин.
– Что ты разговорился сегодня? – прищурился второй. – Обычно из тебя и слова не выдавишь.
– Если честно, «псих» колотит, – признался Серебров. – Никогда еще в реале не сажал борт на обмылок.
– Не сажал, и не будешь, – парировал пилот. – Твое дело дебет-кредит свести, а сажать посудину на Икарус, который ты непочительно называешь обмылком, будет старина Харрисон.
– Распустил перья, ирландский ястреб! – рассмеялся штурман. – Знаешь, как у нас, у русских, говорят? Рано пташечка запела, пока кошечка не сьела!
– Не знаю, как там у вас, медведей, говорят, а вот я тебе скажу: если на касании нуля не будет, ты у меня еще не так запоешь!
– Будэт, дарагой! – сказал Серебров по-русски, но с каким-то странным, с точки зрения понимающего язык осин ирландца, акцентом. – Всэ будэт!
Вахтенные трепались и балагурили, но дело свое знали. Говоря об изменении траектории полета, капитан не стал сообщать пассажирам одну пикантную подробность. На Меркурий они не попадут, но это полбеды. Беда в том, что пролетная орбита корабля проходит слишком близко к Солнцу! И в теневом конусе «Планеты номер раз», как предполагалось, укрыться теперь тоже не получится. По счастью, спасительную тень в пространстве могут предоставить не только планеты.
– Вот он, красавчик! – гордо, будто счастливый отец о своем сыне, сказал Серебров. – Парит, наш орел!
– Пока еще нет, – сказал Харрисон, мельком глянув на экран, где виднелся крохотный полумесяц. – Вблизи солнышка любая каменюка дымится. От этакой жарищи испаряется даже космическая пыль… Слушай, а может, ты просчитался, и мы нагнали не ту планетку?
– Не ссы, пилот! – усмехнулся штурман.
Харрисон представил раскаленную до точки плавления свинца дневную поверхность Икара, испаряющуюся пыль, горячим гейзером рвущуюся в черные небеса, и ему стало не по себе.
– Ладно, я тебе верю… – вздохнул он.
– Кстати, – сказал Серебров, – когда мы подрулим к солнышку, эти твои испарения нам обшивку не потрут? Ну, пока мы будем вместе с Икарусом кувыркаться…
– Полагаю, что выдержим, – ответил Харрисон. – Даже еще лучше, пропустим через коллектор и дозаправимся. А обшивку потом нарастим. Ты не отвлекайся, дружище!
– Не учи отца е…
Штурман осекся. В рубку вошел Климов, который не любил мата на вахте.
– Как дела? – спросил он, усаживаясь на свое законное место.
– Тормозим по графику, капитан! – доложил штурман.
– Отлично. А у тебя, Харви?
– Небольшой перерасход топлива. В остальном порядок.
Капитан удовлетворенно покивал.
– Так и должно быть, – сказал он. – Неплановое ускорение и экстренное торможение…
«Вестник» нагонял астероид. Второй пилот заметно нервничал. Слишком уж сложной была механика этого дела, особенно теперь, когда нельзя было довериться Церебруму. Икар приближался быстро – крохотный планетоид имел, как ни странно, почти шарообразную форму, благодаря чему отбрасывал вполне приличный конус тени. Нужно было только держаться ближе к поверхности на ночной стороне.
«Короткие сутки у этой планетки, – думал Климов, не сводя глаз с траектометра. – всего-то два с половиной часа, зато год длиный… Надеюсь, нам не придется встречать здесь Рождество?…»
Главное было нормально причалить, а удерживать корабль в пределах ночной стороны – дело примитивной автоматики. Правда, все эти «телодвижения» будут сопровождаться рывками, перемежающимися почти абсолютной невесомостью, но пассажиры потерпят. Сейчас даже самые ограниченные из них осознали, что нет смысла устраивать истерики из-за мелких бытовых неудобств, когда речь идет о выживании.
Климов понял, что избегает думать о том, что его больше всего беспокоит. Этот мальчишка, младший Быстров, поведал ему, обычному в общем-то космолетчику, такое, что проще счесть сюжетом дряного романа. Всемирный заговор таинственных повстанцев, кибернетический организм-убийца, пытающийся уничтожить экипаж и пассажиров, и все это на фоне мировой катастрофы. Как было бы хорошо, окажись все это плодом воспаленного юношеского воображения! Захотелось пацану прокатиться зайцем на космолайнере, вот он и наврал с три короба для отмазки.
Однако, к сожалению, взрыв глюонного реактора на «Селентиуме» не мальчишеская выдумка, и бунт транспортных механоргов тоже, и отсутствие М-связи с Землей и вообще с чем бы то ни было, увы, не вранье. Чего уж говорить о фактическом прекращении функционирования бортового спинтронного мозга? Вон, даже автономные манипуляторы пришлось заблокировать. Ведь совсем отключить Церебрум нельзя. Можно лишь лишить его внешних эффекторов…
Поначалу, даже невзирая на факты, Климов не поверил Быстрову. И блокнот с сообщениями от Александра Неверова мог оказаться искусной подделкой. Сам Климов в отрочестве и не такие штуковины мастерил. Но «космический заяц» предъявил доказательство, против которого не попрешь. Ни больше, ни меньше, как саму баснословную Шэрон – механтропа-убийцу.
Пользуясь своими би-ридерскими способностями, мальчишка вычислил местонахождение твари. Дальше начался натуральный детектив. Как только корабль вошел в режим торможения, Климов, на всякий случай вооружившись – у каждого капитана есть в личном сейфе боевой парализатор – направился в астрофизическую обсерваторию. Быстрова-младшего он держал позади себя, велев строго настрого, чуть что падать на пол и не шевелиться.
Тем более, что парализатор штука довольно пакостная, лупит веером, и при попадании все, что имеет биоэлектрическую активность валится с копыт. Космолетчики какое-то время даже беззлобно подшучивали над «вооруженными до зубов» капитанами, ровно до того случая с экипажем «Центуриона», напоровшимся на поверхности Ганимеда на некую весьма агрессивную небелковую форму жизни.
У Климова не было особой уверенности, что парализатор справится с механтропом, но, разомкнув двери обсерватории «отмычкой», он ворвался туда, держа ствол наперевес. Мальчишка не соврал. В обсерватории действительно присутствовала сексапильная блондинка в измятом и изорванном платье, сидящая в кресле в самой непринужденной позе. Глаза ее были широко, но бессмысленно открыты, на губах застыла улыбка. На вошедших Шэрон не реагировала, она казалась совершенно дезактивированной, но юноша Быстров сообщил, что механтроп каким-то образом блокирован, цепи обратной связи замкнуты и теперь внешнего мира для него… нее просто не существует.
Капитана не слишком убедили уверения этого юного специалиста, что внутренняя тюрьма, в которой неизвестным способом была заперта Шэрон, абсолютно надежна. Гораздо более убедительно выглядели раскуроченное астрофизическое оборудование и обломки стюарда, занимавшего в схеме обслуживания седьмое место. Решив, что, как только появится свободная минутка, он вышвырнет эту страшненькую куклу за борт, Климов не только запер дверь разгромленной обсерватории, но и загородил ее аварийным щитом.
Таким образом с Шэрон удалось разобраться. Оставалась еще одна проблема, о которой нужно было помнить, это предупреждение старика Неверова о возможном нападении на корабль Стражей Системы. Слава мистеру Уотсону, конструктору корабля, «Вестник» хорошо оснащен против любой внешней угрозы. Оставалось только тщательно прощупывать пространство локаторами и все время быть начеку. В чем, собственно, и заключается работа космического капитана.
– Внимание, капитан! – проговорил Харрисон. – Скорость уравнена. До касания тридцать секунд.
Климов очнулся от своих размышлений и приказал:
– Серебров, полный экран!
Штурман развернул полноразмерное изображение. Купол рубки словно исчез. Справа и сверху небо закрывала угольно-черная полусфера астероида. Слева пылала солнечная корона, словно исполинский кузнечный горн, в котором плавятся миры. Даже многократно отфильтрованное изображение не могло скрасть всей ослепительной мощи светила. Пусть до него было еще далеко, но все же Икар приближался к перигелию. На лбу у капитана выступила испарина, хотя температура в рубке не превышала двадцати градусов.
