– Уберите бандаж.
Иван вытащил из кармана комбинезона кусачки, перекусил женские шпильки, срезал ножом резину, и дюритовая трубка предстала перед ними во всей своей красе – с разорванной пулей стенкой.
– Подтверждается, – кивнул военный.
До Тихона только сейчас дошло, что проверяли правдивость его слов.
Военный подошел к машине, оттуда выбрались двое – водитель и еще один, с заднего сиденья. Они вытащили пленную из кабины самолета и усадили ее в машину.
– Спасибо, товарищ Федоров! – военный пожал Тихону руку. – Благодарю за находчивость, попрошу вашего комэска отметить вас в приказе. Вы кто по званию?
– Ефрейтор.
– Ну-ну…
Машина укатила.
– Во дела! – сдвинув фуражку на лоб, поскреб затылок Иван.
– Спать пошел, – пробурчал Тихон, глядя вслед ушедшей уже машине. – Жрать охота – сил нет, но еще больше – спать.
Тихон отправился в землянку – там тихо и безопасно. И только когда стянул сапоги, понял, как он сильно устал.
Утром Иван его не будил. Взлетали и садились самолеты, но рева двигателей Тихон не слышал: это были звуки, привычные для слуха авиатора.
Растолкал его механик уже к обеду:
– Вставай, все проспишь.
– Что – все?
– Отделение бортстрелков привезли. У кого из летчиков самолеты модификации ВС или ЛНБ, тому стрелков дадут.
– Это дело!
– Боюсь, Тихон, тебе они не понравятся.
– Да что мне, жениться на них? Не девки красные – понравятся, не понравятся…
В ответ Иван только хмыкнул – он уже видел прибывших.
Тихон умылся, оделся и отправился к штабу эскадрильи. Там было необычно оживленно. Тихон протолкался сквозь толпу механиков, техников, оружейников и прочего аэродромного люда и остолбенел: нет, только не это!
Перед ним стояли молодые, лет по восемнадцать-двадцать, девчонки – целое отделение. Как есть – в юбках, волосы из-под пилоток выбиваются.
Кто-то, не скрывая своего разочарования, громко сказал:
– Бабы!
Однако его тут же осадил подошедший политрук:
– Где вы видите баб? Это девушки, такие же военнослужащие, как и вы.
Воздушных стрелков построили, вышел комэск. Он громко объявлял фамилию летчика, а затем – бортстрелка.
Тихону досталась Чистякова Екатерина. Он даже расстроился, когда увидел своего бортстрелка: перед ним стояла девчонка полтора метра ростом и весом килограммов сорок пять. Да сможет ли она стрелять и попадет ли в истребитель на хвосте, случись такая беда? Вчера одна терпение его испытывала, сегодня – другой представитель женского пола… Правду говорят в авиации: женщина на самолете – к несчастью. С немкой летел – бензопровод перебили, а какую неприятность сейчас ждать?
Девушек поселили в отдельной землянке. Когда замполит с довольной физиономией повел их к временному жилью, комэск сказал:
– Предупреждаю всех, и не говорите потом, что не слышали: кто из девчонок пожалуется, что пристаете, сам морду набью. Девушки ваши спины прикрывать будут, отнеситесь к ним как к равным. К тому же все они закончили краткосрочные штурманские курсы – большое подспорье при ночной бомбежке.
Когда пилоты разошлись, разговоров о пополнении было много. На аэродроме из женщин были только официантки в столовой, радистка и метеоролог. А тут такое пополнение!
На стоянке самолета Иван «обрадовал»:
– Попаданий было два: одно – в бензопровод, второе – в тягу вертикального руля. На честном слове держалась, удивляюсь, как ты долетел.
Тихон вспомнил, что слышал два удара пуль – один за другим. Одна пуля вошла в бензопровод, а про другую он подумал – насквозь прошла, ведь самолет управлялся.
Утром на построении пилоты стояли уже поэкипажно: впереди – летчик, за ним – стрелок. Для Тихона, как и для других пилотов, – непривычно. До сих пор все рассчитывали только на себя, а кроме того, война – дело тяжелое. Зачастую не удавалось сутками поесть, помыться, самолет приходилось волоком за собой тащить. Не женское это дело. Да еще все девушки, как на подбор, телосложения субтильного.
Тихону сразу вспомнилось: «Коня на скаку остановит, в горящую избу войдет». И продолжение, только уже другого автора: «А кони все скачут и скачут, а избы горят и горят…» А сейчас горела Родина. И, видно, совсем плохо с мужиками у нее, коль женщины к пулемету встали. Он, Тихон, понял бы, если это санитарки, медсестры, связистки. Мужика за ошибку хоть обматерить можно.
Тем не менее, когда они на стоянку пришли, Катя деловито забралась в заднюю кабину, проверила магазины – снаряжены ли? Потом сняла пулемет со шкворня, выбралась, сноровисто разобрала, вычистила, смазала, собрала и водрузила на место. Тихон с Иваном украдкой поглядывали – все ли правильно она делает? В полете уже ничего не исправить, ошибка дорого обойдется.
Потом все девушки получили в штурманской полетные карты, летные планшеты и, разбившись на группы, стали изучать.
– Ой, девчонки, название смешное – Козяки…
Проходивший мимо Тихон только головой покрутил. Им смешно, а из этой деревни его обстреляли. Но ничего, один-два полета, и смешливость уйдет. Не женское это дело – война, серьезное.
Тем не менее несколько пилотов остались без стрелков – самолетов в эскадрилье было больше, чем на одно отделение новичков.
На обед пошли вместе. Катя ела медленно, и Тихон бросил:
– Сейчас полетов нет, а как будут, времени для приема пищи не будет. Учись все делать быстро.
– Да-да, я поняла, – Катя покраснела.
Интересно, сколько же ей лет?
Тихон не удержался, спросил.
– Я взрослая уже, мне восемнадцать.
Однако ему что-то не очень верилось. Но коли военкомат на курсы послал, в действующую армию призвал, стало быть, так оно и есть.
Днем самолеты эскадрильи летали только в свой тыл – с пакетами, как связные. Иногда начальство в штаб дивизии или корпуса доставляли. А самая трудная и опасная работа начиналась ночью. У истребителей же ровно наоборот – днем летают, ночью спят. Они даже подначивали пилотов У-2:
– Как ни посмотришь – попусту отираетесь на аэродроме. А в столовой – первые…
А вот потери они несли наравне. Пилоты У-2 чаще от огня зенитной артиллерии, а истребители – от вражеской авиации. Только с прибытием в эскадрилью девушек скидок на женский пол командование не делало.
Первый полет со стрелком Тихон совершил при ночной бомбардировке села Хохлово, недалеко от Смоленска – восточнее его. По данным разведки, немцы устроили там склад, причем зенитное прикрытие было сильным. Днем склад пытались разбомбить штурмовики Ил-2, но из шести самолетов на аэродром вернулись три, и то изрядно изрешеченные.
На бомбардировку вылетели три самолета. Первый должен был подвесить над целью осветительную бомбу, два других – нанести удар.
Под фюзеляжем самолета Тихона подвесили четыре пятидесятикилограммовые бомбы. Тихону стало беспокойно – двести килограммов плюс бортстрелок. Для маленького самолетика нагрузка большая, кроме того – возрастает расход топлива.
Взлетели три самолета один за другим. Для кого-то это был первый боевой вылет, а для Тихона – первая ночная бомбардировка. Сбросить бомбы-то он сбросит, главное – в цель угодить.
Высоту самолетики набирали медленно и на восемьсот метров выходили долгих пятнадцать минут.
Тихон летел последним и ориентировался по огням выхлопов впереди летящих самолетов.
Несколько раз ведущий подправлял курс.
Без помех они перелетели линию фронта. Пилоты на самолетах перевели выхлоп на глушители и сбавили обороты моторов. Самолеты стали медленно терять высоту. Чем ниже высота бомбометания, тем точнее попадания. Но и ниже двухсот метров опускаться нельзя, есть вероятность, что самолеты будут поражены осколками своих же бомб.
Ведущий круто спикировал, сбросил осветительную бомбу на парашюте, и местность озарилась мертвенно-белым светом. А через несколько секунд – еще одну. Село – как на ладони. Немцам самолеты не видны, они выше осветительных бомб. И рева моторов, по которому можно ориентироваться, зенитчикам не слышно.
