подрал, эту пехтуру! Тоже — своя тактика, ее мать! — злился он про себя. Высокое искусство землеройных червей…
Сам понимал, что злится напрасно. Глупо злится, совсем по-детски, как ребенок обижается на ударивший его угол. Но ничего не мог с собой поделать.
Нет, были бы здесь его танки, он бы знал, как себя вести. Скорость, маневр, искрящие нервы, пульсирующие в такт системам залпового огня, — все привычно, близко и понятно. А тут сиди в этом пласто-бетонном склепе, ковыряй по мелочам заедающую автоматику и жди у моря погоды. И это называется бой?
И вроде бы все в порядке — и сотня отошла без потерь, и вражеская пехота увязла под высотой. Еще немного, чуть-чуть подержаться, и самим можно будет эвакуироваться. А все равно кажется — чего-то не предусмотрел, не додумал, где-то опасность, о которой он даже не подозревает.
Состояние: «не в свои сани не садись, танкист»? Может, и так…
В конце концов штатовцы подогнали «лапоть» (сообразили, наконец, олухи!) и начали атаку по всем правилам.
Боекомплекта танк не жалел, сандалил без перерыва, только вздрагивал над головой многослойный бетон, армированный сверхпрочным пластиком. «Еще бы ему не пулять, словно на учениях, когда ни одного «батыра» поблизости!» — негодовал сотник. «Верного» бы сюда!
На форсаже на прямую наводку — посмотрели бы, какая утка летает хвостом вперед…
«С другой стороны, хоть и «лапоть», вражина, а показал пехтуре, как надо атаковать!» — мелькнула не совсем уместная мысль. Подумал и сам себе усмехнулся. Профессиональная гордость, не иначе…
Теперь наблюдать за вражеской пехотой стало проблематично, все выносные визоры залпы «лангуста» посшибали, как консервные банки. Экраны наружного наблюдения один за другим сменили изображение на мутную рябь. К смотровым щелям тоже не сунешься, языки плазмы и осколки металла попадали внутрь даже сквозь узкие прорези, певуче чиркая по бетону. Впрочем, осколки в тяжелой броне пластунов не страшны. Да и нечего глазеть! Дело людей — чтобы механизмы работали, а этим плевать на все — строчат очередями, как вышивают…
Вот подкатился бы танк поближе, попер бы напролом, тут ему и «гайка», тут ему свисток! — мстительно представлял Женька.
Оказалось — не дураки танкисты. Пулять — пуляли, но держались на расстоянии…
«Нервишки, Евгений Батькович? Неуютно в чужих санях? Не так запряг, не в ту сторону поехал?»
Ничего, ничего, еще немного, и можно катапультироваться! — сверялся по часам сотник. Пожалуй, слишком часто и судорожно сверялся…
Алешка Хабаров, второй доброволец, смешной парнишка, толстоватый, кривоватый, зеленый, как майская травка, крепко трухнул, когда «лапоть» начал обрабатывать их убежище. Осин это хорошо почувствовал, страх ощутимыми волнами шел от малого сквозь броню. Можно понять, сотнику самому стало неуютно, а уж этот, необстрелянный, лопушок пушистый…
Но парнишка держался, в панику не впадал. Уже молодец! Терпи, казак… Если терпелку не отстрелят раньше положенного.
Нет, ждал какой-нибудь пакости, определенно ждал…
И все-таки Осин проворонил момент, когда входной люк вынесло густо-сизыми клубами направленного взрыва. Две темные фигуры в чужой броне ввалились в бункер прямо вместе со взрывом, показалось ему. Он даже не сразу сообразил, что случилось. Точнее, увидел сразу, четко, вся картина как будто отпечаталась перед глазами до подробностей: отлетающий прямоугольник люка, брызги бетонного крошева, два горбатых хищных стремительных силуэта в клубах густо-сизого дыма. Но он только мгновения спустя понял, что это и есть те самые штатовцы. Что они уже здесь, внутри!
Проникли в бункер, быстро, удивительно ловко, показалось ему, разлетелись в стороны, как будто сразу потерявшись среди механизмов, стен и углов…
«Ведь видел же, отлично все видел! А где же его хваленая реакция бронебоя?!»
Мешковатый Алешка (кто бы ожидал!) сориентировался раньше него. Метнулся за станину, стреляя в движении.
Сотник только хотел крикнуть, мол, отходим, Алешка, хватит, пора! Блокируем отсек и к катапультам!
И в этот момент увидел, что сейчас его самого убьют. Вот так просто и навсегда!
Штатовский солдат каким-то образом оказался совсем рядом, уже вел стволом в его сторону. А у него, Женьки, автомат заброшен далеко за спину, он же ремонтировал, он никак не собирался стрелять. И теперь сотник тянет его, как резину тянет…
Да, быстро все произошло, очень быстро, вспоминал он потом. Быстро и словно беззвучно, словно все звуки разом погасли. Женька все еще тянул свой «калаш» и уже понимал, что не успеет, все, амба…
Именно тогда между ним и вражеским солдатом возникла фигура в знакомой броне. Именно она приняла на себя предназначенную ему очередь. Почти в упор, расстояние — считаные метры. С такого расстояния — ни одна броня не выдержит!
Скорее почувствовал, не подумал, подумать бы не успел…
Хлопки выстрелов отбросили Алешку к стене. И Евгений теперь тоже начал стрелять, хлестал перед собой сплошной, непрекращающейся очередью, зигзагом огненных вспышек, словно палец окаменел на спусковой кнопке.
Хотя не попал, наверное, никуда не попал, штатовец как-то сразу ушел с линии огня…
Главное не в этом, главное — дорогие, драгоценные мгновения! Вязкость ушла, оцепенение растаяло, он рванулся назад, выскочил… нет, вывалился из бункера в длинный проход. Не глядя, долбанул локтем по запирающей кнопке.
Створки бронированного люка захлопнулись, и Осин еще успел удивиться дробному стуку с той стороны, словно кто-то бросил ему вдогонку горсть камешков. Хотя какие камешки, просто стреляли вслед…
Люк-переборка — преграда ненадежная, конечно. Штатовцам она — на две-три минуты, потом вышибут направленным взрывом, понимал Женька. Но больше ему не надо, ему почти ничего не надо — добежать за считаные секунды, зафиксировать себя в кресле и нажать на пуск…
Вот так, а вот и она, родная, катапульта ТК-48М… Танковая!
Взрыв, вышибающий люк, он вроде бы успел услышать.
Эх, Алешка…
Потом катапульта выстрелила. Перегрузка мгновенно оглоушила Женю до режущей черноты перед глазами.
* * *
Эх, Алешка, Алешка…
Это первое, что подумал Осин, когда пришел в себя на земле. Словно мысль продолжилась ровно с того момента, на котором прервалась.
«Опять потерял сознание? Ну а кто бы его не потерял? Когда тобою стреляют, как миной-лягушкой? Стреляют и стреляют без перерыва… Как будто уже традиция сложилась в укрепрайоне, веселый народный обычай — чпок под задницу, и полетел Женя-Женечка кверху каком! Сопли веером, уши парусами… Глянь, хлопцы, глянь, как хорошо пошел энтим разом их благородие…»
«Да, Алешка!» — снова вспомнил сотник. И почему именно такие, зеленые, желторотые, гибнут первыми? Как раз им, казалось бы, жить да жить… Постигать, радоваться, взрослеть, детишек делать с такими же дурочками… А им судьба — свинцовый подарок в
