Читаем без скачивания Евдокия - Вера Панова

Сашенька, главный человек в Евдокиином сердце, был хороший мальчик озорной, правда, но не сквернослов, не хулиган; играл в волейбол и все читал книжки про морские путешествия.

В конце мая приехал Павел, Павел Петрович Чернышев, художник. Он привез свою жену Клавдию - очень молодое, очень хрупкое создание с желтыми волосами и красными ногтями, в платьях невиданных цветов и фасонов.

Мыслимо ли носить такие высокие каблуки! Да еще мало ей было каблуков, она все время приподнималась на носках, вытягивалась, словно силилась совсем отделиться от пола и взлететь. Две минуты подряд не могла пробыть в одном положении, все меняла позы.

Стол был накрыт парадной скатертью, пили за молодых. Павел краснел и глаз не сводил с жены, и было ясно, что он пойдет за ней, куда бы она его ни поманила.

- Вы все очень ей понравились, - сказал он потом, - и ты, Катя, тоже.

- И она мне нравится, - сказала Катя. - Она безумно интересная, Паша!

- А тебе, мама? - спросил Павел.

- Хороша, ничего не скажешь! - ответила Евдокия. - Одно мне немножко не понравилось - что она при всех достала помадку и губы накрасила.

- Ну что ты. Сколько женщин красят губы.

- Так не при всех же. И зачем курить? Вредно для здоровья и смотреть неприятно.

- Она красиво курит, - вступилась Катя. - Мечтательно.

- Я написал ее портрет с папиросой, - сказал Павел. - Лицо сквозь дымку...

- Что ж тут красивого? Молоденькая, а дымит, как паровоз.

Павел засмеялся и поцеловал Евдокию в волосы:

- Мама, милая, все замечательно!

Павел приехал на долгое время - писать картину, которую ему заказали для музея. Они с Клавдией поместились наверху в большой комнате, а Катя перешла в маленькую. С раннего утра Павел ходил на Каму и там писал, установив мольберт на берегу. Он носил синий берет, чтобы волосы не трепались на ветру и не мешали работать. Евдокия приносила ему завтрак. Почему-то ей было его жалко - что он какой-то не такой, как все, ходит в женском головном уборе, люди работают на заводах и в конторах, а он сидит один на бережку и рисует...

Нарисовавшись, он шел встречать Клавдию с работы: она поступила в горторг управляющей делами. По вечерам Павел и Клавдия ходили куда-нибудь или у себя принимали своих знакомых. Клавдия угощала гостей наверху, вниз не приводила. Евдокию это обижало. Она думала, что неизвестно, как там Клавдия управляет делами; а уж Павлом управляет шибко хорошо, он без нее не чихнет и не кашлянет.

24

Катя работала в вечерней смене.

Был партийный день, коммунисты ушли на собрания, звонков было мало. Катя сидела и вспоминала, что говорил ей на последнем свидании Митя и какое у него было при этом выражение лица. Вдруг в окошечко из коридора просунулась голова Насти Нефедовой.

- Катя! - сказала Настя. - Ой, Катечка!

Катя сразу поняла, что случилось что-то ужасное.

- Что? - быстро спросила она, бледнея. Настя оглянулась - кто-то шел по коридору - и бухнула сразу:

- К Мите Колесову приехала жена.

Зазвонили из диспетчерской. Катя сказала мертвыми губами:

- Дежурная...

Спрашивали главного инженера. Катя не ответила и не соединила, сидела без движения, глядя на щит с рядами блестящих дырочек.

- Ей уже всё доложили, - шептала Настя, боязливо глядя на Катю. - Она пошла к тебе.

Ах так! Катя распрямила плечи и твердой рукой соединила диспетчерскую с библиотекой. Битва так битва. Она будет сражаться за свою любовь всеми средствами, какие у нее есть! Митя обманул ее? Подумаешь! Обманул, потому что любил! Кому какое дело?! Хорош он или плох, она его никому не отдаст! Плевать ей на всех!

Шаги по коридору приближались. Кто-то шел тяжелой походкой, медленно, с остановками: читает надписи на дверях, ищет... Катя встала и вышла в коридор навстречу сражению.

Большие голые лампы освещали пустой коридорный туннель. Из гулкого туннеля подходила женская фигура. Высокая, простенькое маленькое безбровое лицо... Это жена Мити? Узел русых волос развалился, старый желтый полушалок спущен на плечи. Никакого изящества... Она беременна, несчастная! Яркая стена, белая и коричневая, закачалась в Катиных глазах.

Женщина подошла, скользнула взглядом по дверной дощечке и остановилась. Левую руку с горстью подсолнечных семян она держала под грудью, правой брала семена и бросала в рот; серая скорлупка прилипла к ее подбородку. Без ненависти - с тихим отчаяньем она посмотрела на Катю: признала. По каким-то ей самой неясным приметам признала.

"Беременна, как факт", - тупо подумала Катя. Она не знала, что сейчас скажет. Только знала, что будет врать, потому что надо врать. "Ей рожать совсем уже скоро. Ребеночек будет. Без отца будет ребеночек. А она простота отпетая. С кем сражаться, как тут сражаться!.."

- Что вам? - спросила она.

Женщина ответила негромко:

- Смотрю.

- Дело есть, что ли?

- Смотрю... - Митина жена задохнулась от волнения - ...какие бывают разлучницы.

Катя засмеялась:

- Разлучницы? Я, что ли, разлучница? С кем же это я вас разлучила?

- С мужем моим Дмитрием Иванычем Колесовым ты меня разлучила. Ты кто такая? Как твоя фамилия? Моя фамилия - Колесова, я с ним пять лет, регистрированная, по-честному прожила. А ты кто?

- Жила пять лет - живи шестой, мне не горе! Нужен мне твой Дмитрий Иваныч! Никогда не был нужен и вперед не польщусь. И откуда ты взялась? вдохновенно продолжала Катя. - Налетела, привязалась со сплетней какой-то!

Колесова возмутилась:

- Сплетней? Ой, девка, от людей не скроешься! Люди, спасибо им, всё рассказали! Под ручку с ним гуляла...

- Мало ли с кем я ни гуляю под ручку! До моей ручки охотников много. - Ложь душила Катю, но надо было доврать до конца. - Нехорошо, дорогая: поверила сплетне и пришла меня срамить. Я замуж собираюсь, а ты меня ославить хочешь неведомо за что. Не веришь? Так вот же, с сего дня не подойдет ко мне твой Дмитрий Иваныч! на пушечный выстрел не подойдет! Можешь у людей своих проверить! Не посмотрю на него и "здравствуйте" ему не скажу! Бери его себе! - сказала Катя и ушла в телефонную.

- Врешь! - растерянно сказала Колесова, стоя у запертой двери.

Катя выглянула из окошечка:

- Ты еще здесь? Иди, все сказано, не о чем говорить больше.

- Ты обманываешь, - нерешительно сказала Колесова.

- Да не мешай мне тут! - воскликнула Катя. - Работа не ждет, пока я тебе отбожусь! Иди, иди, живи с мужем, регистрированная, роди ребеночка без страха!

- Не обижайся на меня, - попросила Колесова и заплакала.

- Я не обижаюсь, - сказала Катя. - Не реви. Тихая ты... Другой раз слышишь - не так воевать-то надо за свое счастье.

- А как? - простодушно спросила Колесова, уже доверчиво глядя на Катю.

- Не знаю, - отвечала Катя. - Мне не доводилось. Только - не так.

Она заметила, что диспетчерская до сих пор соединена с библиотекой, и разъединила их. Завтра она получит выговор. Может быть, ее даже уволят с работы. Все равно!

Колесова ушла. Катя прислонилась головой к щиту с дырочками и словно уснула.

- Катечка! - сказала Настя. - Ты же это не серьезно, что на пушечный выстрел?..

- У нее будет ребенок, - сказала Катя. - Ты видела.

- Как ты можешь! - сказала Настя.

- Иди отсюда, - прошептала Катя, повернув к ней осунувшееся, серое, не свое лицо. - Не трогай меня. Дуры мы, ох дуры...

Она не вполне сдержала обещание, данное Колесовой. И недели не прошло, как Митя подошел к ее окошечку, и она не прогнала Митю и разговаривала с ним, только не "здравствуй" сказали они друг другу, а "прощай".

Встреча с Колесовой была в июне тысяча девятьсот сорок первого года, за несколько дней до двадцать второго числа, когда началась война. Митю мобилизовали сразу. Подошел он к Катиному окошечку в плохонькой одеже идя в военкомат, надевали что ни есть постарей, хорошие костюмы оставляли дома, - в плохонькой одеже, с противогазной сумкой через плечо, враз повзрослевший, будто впервые задумавшийся о вещах, которые прежде не приходили ему в голову...

25

И Павел получил повестку. Стараясь быть веселым, он сказал Евдокии:

- Ну, мама, пошли воевать!

Клавдия, придя с работы, застала в доме сборы. Павел разбирал свои рисунки, Евдокия месила тесто, Катя стирала Павлу белье. Клавдия ахнула, побледнела, возмутилась:

- Ты же художник... Я не понимаю... Ты должен хлопотать... Просто нелепо, чтобы талантливый человек шел под пушки!

Очень тихо Павел сказал:

- Подумай, что ты говоришь, Клаша.

Клавдия заплакала, бросилась ему на шею:

- Не сердись! Я тебя люблю! Неужели это конец нашему счастью?

- Не знаю, - сказал он. - Но пока я буду жить, я буду любить тебя. Помни.

- Ничего не конец, - сказала Катя от корыта. Распрямившись, она откинула мокрой рукой упавшие на лоб волосы, вымытые ромашкой, с завивкой "перманент". - Ничего не конец. Распустили нюни. - Она схватила корыто и грубо сказала: - Убирайтесь, не то ноги оболью. Крутитесь тут... - и выплеснула помои в ведро, обрызгав весь пол.

- Ну чего ты, чего? - сказала Евдокия, когда Павел и Клавдия ушли наверх. - Брат на фронт уезжает, а ты грубишь.