Она нечаянно резко взмахнула руками, и с кончиков пальцев разлетелись по сторонам цветные искры, засверкали, заплясали, посыпались под ноги, прилипли к потолку, к оленьим мордам...
И погасли.
— Жаль, что не умеешь, — как-то слишком спокойно отреагировала на произошедшее Домна Евстигнеевна. Предложила: — Может, попробуешь? Сила-то вон она, налицо. А я тебе книги дам.
— Какие книги? — не поняла Яна.
— Известно какие. По магии. Обучающие. Почитаешь на досуге, глядишь, и разберешься. Сперва на самом слабеньком артефакте потренируешься. Вдруг получится?
И правда…
Вдруг.
Яна изумленно осмотрела свои ладони. Как такое возможно? С магией, проснувшейся вокруг, она уже смирилась, но как быть с той, что, оказывается, живет внутри?
Где-то под кожей…
Или в крови?
Где именно в человеческом организме прячется волшебство?
Яна нахмурилась.
— А если не получится?
— Не получится, так не получится. Будем жить, как раньше жили, — ответила Домна Евстигнеевна с прежним спокойствием, и все же в голосе ее прозвучали нотки грусти. — Мы привыкли. — Она царственно поднялась с дивана, отдав последнее оставшееся печенье оленьей голове. Поманила Яну за собой. — Идем. Покажу тебе мое поместье.
Пошли, естественно, все.
Тайна впереди.
В холл уже не возвращались, на противоположном конце гостиной нашлась едва заметная дверь. Она вывела в красивый зал с зеркалами и диванами вдоль стен. Из зала был пышный выход на улицу. Ступени стекали в нестриженую траву. В стороны, окольцовывая внутренний двор, простирались крылья открытых галерей с колоннадами. Они смыкались у покосившейся, но все еще величественной арки. Одно крыло кренилось. Второе почти полностью проваливалось в почву. Все это создавало впечатления шаткости, неустойчивости и запустения.
Скорой гибели.
Но о таком не хотелось думать.
Главная лестница тоже была неровна и слегка перекошена. Израненная трещинами, она поросла мхом и выпустила там и тут тонкие антеннки березовых побегов. У подножия на постаментах лежали белые мраморные львы.
Когда Домна Евстигнеевна оступилась и ойкнула, покачнувшись, лев, что лежал справа, подхватил ее под локоть каменной лапой. От движения по лапе разошлась сетка трещин, посыпалась белая пыль…
— Левушка, милый, не стоило… — ласково сказала льву хозяйка усадьбы. Обернулась к Яне, обвела рукой крылья колоннады. — Вот, юная ведьма, погляди на наши просторы. Мой папенька, граф Затуманский, отправил меня сюда, кода мне исполнилось двадцать. С тех пор тут и живу. И сердце мое к этому месту прикипело навсегда.
Яна смутилась. Ляпнула невпопад:
— Не юная я…
— Сколько ж лет тебе? — вскинула брови, как оказалось, настоящая графиня.
— Тридцать восемь.
— Надо же. А выглядишь моложе. И ходишь легко, прямо порхаешь. Говорят, в городах у молодежи сейчас физическая гимнастика в большой моде. Всякие упражнения для гибкости суставов и силы мышц. Ты, видно, тоже этим всем увлекаешься?
— Я там, у себя, в этой сфере даже работаю... — сообщила Яна, осеклась и тут же исправилась. — Работала. Теперь нет.
— Как интересно. Живи я в городе, обязательно бы попробовала эту вашу гимнастику.
— Почему здесь не попробуете?
— Так упражнений не знаю, — ожидаемо ответила графиня.
Яна предложила:
— Хотите, покажу?
— Изволь, — заинтересовалась Домна Евстигнеевна. — Весьма интересно будет попробовать. Как думаешь, получится у меня? Фигура моя, как видишь, не как у циркачки.
— Это не имеет значения, — успокоила ее Яна. Она вдруг почувствовала себя вдохновленной и нужной. — Мы подберем подходящую программу. Чтобы было комфортно и в то же время результативно.
— А мне с вами можно? — попросилась Матреша.
Яна взглянула на Домну Евстигнеевну. Та кивнула:
— Можно.
— А мне? — воскликнула Фима. — Я тоже хочу.
По правилам клуба, в котором работала Яна, дети не допускались на взрослые занятия, только на специальные детские или немногочисленные семейные. Ну что ж. И такую программу получится подобрать, если постараться.
— А ей можно? — строго уточнила у Яны графиня.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— Можно.
— Вот и договорились. — Домна Евстигнеевна ступила с лестницы в траву. Улыбнулась. — Хорошо, что ты к нам пришла.
— Это я ее привела, — ревниво напомнила Фима. — Я!
— Ты-ты, — не стала спорить тетушка. — Ты у меня молодец.
Интересно, это болото делало Домну Евстигнеевну такой титанически спокойной, или какое-то особое волшебство? Кажется, эту женщину было невозможно удивить или напугать. Она впитала в себя безмятежность вечного местного покоя, и, кажется, сама отчасти стала топью…
Туман отступил, открыв виду жидкую березовую поросль за аркой. Сквозь нее просвечивало болото, исчерченное темными линиями искусственных проток. Полосато-бурой полосой тянулась гать. Далеко у горизонта темнело какое-то сооружение. Кто-то пел вдали. А может, это просто запутался в прореженных осенью кронах ветер. Топи не было видно ни конца, ни края. Вид ее, свободный и минималистичный, создавал ощущение пустоты. Абсолютной. Живой и безжизненной одновременно.
И тревожащей.
И уютной.
Противоречивой.
Яну терзало любопытство.
— А вы одни из людей тут живете? — поинтересовалась она наконец.
— Да, — подтвердила Домна Евстигнеевна. — Одни. Из людей.
Отчего-то ожидаемо.
Яна вгляделась в штриховку березняка. В монетное золото круглых с заострением листков. Показалось, что за ними, в серебристой дымке движутся туда-сюда расплывчатые силуэты.
И песня.
Теперь она слышалась вполне четко. Слов не было, только мелодия, протяжная, неземная…
Потусторонняя.
— У вас тут кто-то, кроме людей, живет? — спросила Яна напрямую.
Почему бы сказочному миру не полниться сказочными существами? Логично вполне. Самое место…
— Русалки и кикиморы. На выработке работают, — объяснила Домна Евстигнеевна.
— Что за выработка?
Почему-то это неподходящее к сказочной атмосфере слово заинтересовало больше упомянутых мифических созданий.
— Торфяник. Русалки торф на куски режут, кикиморы каналы копают, чтобы места добычи осушать.
— А подальше, за выработкой, деревня есть, — снова втиснулась в разговор Фима. — Но она довольно далеко отсюда. Часа полтора пешком по гатям и мосткам. Там уже люди. Хочешь, сходим?
— Мне бы для начала понять, смогу ли я к себе домой вернуться, — заволновалась Яна. — Я ведь все-таки… из другого мира.
— Сможешь! Отчего ж не смочь? — громко сообщила Матреша. — Вон он, дом твой. Туман опал. Теперь как на ладони видно. Раз ты путь для себя открыла, можешь туда-сюда сколько влезет ходить.
Дом действительно выступил над остатками белесой мглы. Виднелись за ним бледные очертания огромной ели. Неужели правда все так просто, и теперь можно будет ходить из мира в мир? Пора бы уже привыкнуть к чудесам, а все равно — как же удивительно!
— Что же, я теперь и вас могу в гости к себе позвать? — поспешила выяснить Яна.
— Нет. Между мирами только ведьмы ходят, — поведала подкованная в магической теме Матреша. — И некоторые особо шустрые животные. — Она указала на Тайну. Потом на Фиму. — Особо удачливые люди могут по ориентирам близко к грани миров подойти и даже ведьму через нее покликать. Но на ту сторону — не-е-ет.
Яна успокоилась. Значит, вернуться получится, и ей не придется переживать из-за дочери, скучать по подругам и думать о том, как там родители.
Не сочтут ее без вести пропавшей в болоте…
И то хорошо!
Домна Евстигнеевна провела гостью меж колоннами к тонкой кованой лестнице. По ней они все, кроме собаки, взобрались на подпертый колоннами длинный открытый балкон, что шел вдоль всего крыла и упирался в изгиб арки.
С балкона топи казались еще раскидистее, еще беспредельнее и…
…еще прекраснее.
Жило в них особое величие, мрачное, рождающее в душе отголоски забытых снов и старинных легенд.
