стремление, невзирая на явную опасность.
Вот и территория Дона. Говорят, что красные наступают. Говорят, калединцы разбиты и убежали в степи. Что делать? Что теперь делать? Вопрос, ставший перед пробиравшимися на Дон. Им пришлось остановиться в тех станицах и хуторах, до которых они дошли, и заняться выяснением обстановки. Но не все решились на это. Многие пошли обратно.
* * *
Станица Митякинская. Большевистская власть в ней еще не пустила глубокие корни. Сорок офицеров, помимо казачьих, осторожно встречаются и обсуждают свое положение. Просвета не видно. Проходят недели… Уже апрель. Вдруг слух: наступают немцы. Больно защемило сердце: результат революции налицо. И вот в эти дни тяжелых переживаний в руки офицеров попадает обращение к русским людям, призывающее их вступить в русский отряд для борьбы за родину против всех ее врагов. Подписано обращение «Полковник Дроздовский». Откуда оно взялось? Где этот отряд? Никто не знал. Собравшиеся офицеры, прочитав обращение, похмурились и разошлись, не приняв решения. Лишь двое, поручик Незнамов и прапорщик Зверев, решили узнать, где этот таинственный отряд, и присоединиться к нему.
Немцы уже близко. Большевицкие комиссары оставили станицу. Положение между двух огней: «внешним» и «внутренним» врагами. Казаки решили дать отпор большевикам, если те вернутся в станицу. 40 офицеров присоединились к казакам. В соседней станице Луганской – то же решение. Там было до 100 офицеров неказаков. Но никакого отпора большевикам дано не было. Когда к ст. Митякинской подошел отряд матросов в 40 человек с двумя пулеметами, то штабс-капитан, старший среди офицеров неказаков, увидев, что казаки вдруг отказались оказать сопротивление, решил «сдаться народной власти». Он и несколько офицеров сдались и были взяты с собой матросами, а остальные укрылись в станице.
Где-то стороной прошли немцы, а дня через два в станицу дошел слух: отряд полковник Дроздовского в Ростове, донцы подняли восстание против большевиков… Поручик Незнамов и прапорщик Зверев решают идти искать отряд: для них одинаково неприемлемы и немцы и большевики. На их предложение присоединиться к ним из офицеров никто не откликнулся, а из казаков лишь два старика. Через несколько дней эти 4 человека прибыли в Новочеркасск, освобожденный от большевиков. В бюро записи в Добровольческую армию они и еще 10 офицеров получили назначение в Офицерский полк, стоявший тогда в ст. Егорлыцкой.
* * *
В Смоленске. Начало февраля. Возвращаются по своим домам демобилизованные офицеры. Напрасно их страстное желание знать о событиях. Очевидно только одно: советская власть крепнет. Узнают, однако, передаваемое в строго секретном порядке, что есть тайная организация Б. Савинкова, готовящаяся поднять восстание. Таковую возглавляет какой-то полковник. К ней многие относятся с недоверием. О каких-либо иных тайных организациях – ни слова. Их нет. Но все чего-то ждут.
Вдруг во второй половине марта среди офицеров суета; ловят друг друга, чтобы поделиться новостью, прочитанной в «Известиях», но чрезвычайно лаконической:
«Банды Корнилова разбиты и преследуются красными войсками в степях Кубани».
Впечатление от этой заметки огромное. Корнилов! На Кубани идет борьба! Какой-то просвет во мраке. Убеждение почти всех, что что-то, должно быть, нашло подтверждение. Но… «Банды разбиты и преследуются»? Хочется не верить, но как проверить?
Лучшая проверка – самому ехать туда, на Кубань.
Такое мнение не разделяется. Появляется роковое предложение:
– Нужно выждать, когда обстановка будет ясней. – Но возражение:
– Так что же? Вы соглашаетесь служить в Красной армии? Знаете ли вы, что завтра Совдеп вынесет постановление о привлечении офицеров на службу? Молчание.
25 марта, на следующий день после этого разговора, из Смоленска выехало лишь двое, запасшись документами внушительного внешнего вида для переезда в Железноводск, «вооружившись» книгами и виолончелью и решивших действовать, сообразуясь с положением на местах.
В Козлове капитан П. неожиданно встретил офицера своего полка по Великой войне, инвалида. От него он узнал не только все новости о полку, об офицерах, но и то, что 6-я пехотная дивизия, теперь представленная лишь ее канцеляриями, расформировывается здесь, в Козлове. Здесь же и начальник дивизии генерал Климович.
Задержав на сутки свой дальнейший путь, капитан П. решил увидеться со своим бывшим начальником. Искренне радостная встреча с объятиями, но разговор был короткий.
– Куда вы едете? – спросил генерал, конечно, уже не имевший погон на плечах.
– На юг, к генералу Корнилову, – был ответ. Генерал как-то встрепенулся и насторожился.
– Откуда вы узнали, что он там?
– Из «Известий», – ответил капитан П. и сообщил подробности.
Минута молчания, выдававшая большое волнение генерала.
– Но ведь вы же говорите, что писалось о безнадежном положении его армии? Так зачем же вы туда едете?
– Я не верю в безнадежность положения, – ответил капитан.
Пауза. Генерал нервно перекладывал на столе бумаги, не смотря на своего собеседника. Наконец сказал:
– Я так думаю: ваше место там, где собираются силы для борьбы с внешним врагом. Какая бы ни была эта армия, под каким бы флагом она ни шла – она защищает родину. Я вас хорошо знаю, и ваше место в рядах защитников родины… – А после небольшой паузы, как бы пересилив себя, генерал продолжал: – А не тех, кто поднимает восстание против них!
– Нет! – твердо и немедленно ответил капитан. – Быть в Красной армии я не хочу!
Генерал болезненно-растерянно смотрел на своего офицера, постепенно падая духом и уже почти умоляюще проговорил:
– Подумайте серьезно! Я ваш старый соратник и начальник… Я решил поступить в Красную армию.
Капитан подтвердил свое решение.
Генерал встал. Сухо пожав друг другу руки, соратники расстались.
Капитан П. зашел в канцелярию своего полка, где узнал, что сохранились послужные списки офицеров. Через несколько часов он получил свой, доведенный до последнего дня, 3 февраля 1918 г., своей службы в полку, но подписанный «инструктором» 6-й пехотной дивизии Климовичем и «инструктором» штаба Вилумсоном.
* * *
28 марта. Ростов. Едва остановился поезд, раздался крик десятков голосов вооруженных, стоявших у вагонов: «Вылезай из вагонов!» Пассажиры устремились в вокзал, набитый уже людьми. В чем дело? Говорили – поезда на Кубань не идут, т. к. там якобы идут бои. Вокзал оцеплен красными. Никого из него не выпускают. У всех мысль: в ловушке! Грубый контроль документов, багажа. «Демобилизованный? Все вы демобилизованные!»
На следующий день подается поезд на Кубань, но у входа на перрон контроль. Он никого не пропускает из молодых мужчин. Короткое, строгое: «назад!» А в полдень опять крики: «Немедленно очистить вокзал!» Толпа рванулась в город и стала заполнять все гостиницы, набиваясь в комнаты по 12–15 человек. Что случилось? Почему? Говорят, казаки подняли восстание.
Три дня жуткого пребывания в гостинице. По улице и вокзалу проходили небольшие колонны войск
