страха. Или мы можем просто поболтать и посмеяться, и хоть на какое-то время все станет так, как раньше. Китти пристально смотрит на меня.
– Да никак, – жму плечами. – Все обыденно, прямо как ты не любишь.
– Бен, – говорит она. – Ответь, не увиливая. Это правда может случиться в любую секунду?
– Да, – киваю я. – А может и не случиться. Давай на этом и сосредоточимся. Будем считать, что в ближайшем будущем все нормально. У тебя как дела?
– Мы виделись с тобой два дня назад, мало что успело измениться, – неуверенно произносит Китти. – Все было спокойно, а теперь… вот это. Помнишь, как раньше мы поднимались на холм и запускали воздушного змея, думая только о том, как бы удержать его в небе? И как мы с мамой раскрашивали ее термочувствительные футболки для рейвов всякими психоделическими красками, а потом измазывали ими лица? Тогда все казалось таким простым.
– Помню, – улыбаюсь я. – Хорошее время, да? Мы ведь были счастливы, верно?
– Были. И сейчас счастливы. – Китти смотрит на меня, ее улыбка дрожит. – Не могу представить себе жизнь без тебя. Что я буду делать…
Официант приносит наши напитки, Китти прячет лицо, наклонившись к сумке, и ждет, пока он уйдет.
– Китс, ты как? – Я касаюсь ее руки, но она качает головой, не жалуя проявление излишней сентиментальности в свой адрес.
– Не знаю, как быть, – говорит она. – Но я хочу хоть что-нибудь сделать.
– Так давай просто выпьем, – предлагаю я.
Китти внимательно изучает мое лицо в поисках какой-нибудь трещинки, которая поможет ей узнать, что я думаю на самом деле. Ее глаза наполняются слезами, она яростно мотает головой.
– Почему бы и нет, черт возьми? – говорит она.
– Хорошо, что ты приехала, Китти, – произношу я. – Правда, спасибо. До этого момента я не осознавал, насколько не хочу сейчас быть один.
– Понятное дело. Я всегда рядом, ты же это знаешь, – она выдавливает улыбку. – И потом, мне надо перекантоваться в твоем номере.
– Я сниму тебе отдельный, – говорю я. – Все равно прожигаю свои деньги.
– Ну раз так, пусть алкоголь льется рекой.
Глава четырнадцатая
Когда мой отец воспитывал меня, он часто повторял, что на каждого из нас у Бога есть свой план, и моя жизнь уже расписана, поэтому от меня требуется только следовать и подчиняться, а выбор – это просто иллюзия. Я давно оставила такое мышление позади, но из-за отголосков воспитания каждая моя мысль и чувство по-прежнему пропитаны этой идеей. Мне противна мысль, что всеми нами управляет один и тот же кукловод, дергая за ниточки, но зато я не удивляюсь, когда захожу в вестибюль Коллекции и вижу Бена Черча. Он смотрит на громадный, полноразмерный портрет мадам Бьянки в напудренном парике и шелковом платье. Своим великолепием она окружает гостей ее обожаемого дома с тех пор, как сюда повесили эту картину.
Отступив немного назад, в тень дверного проема, я наблюдаю за Беном. Он стоит абсолютно неподвижно, руки расслабленно висят вдоль тела, глаза изучают кокетливо склоненную голову мадам Бьянки и ее изящные кисти.
– Бен, – я подхожу к нему.
– Вита, – он поворачивается на звук моего голоса и улыбается. – Надеялся тебя встретить. Послушай, я хотел бы извиниться. Мне стыдно, что я предложил тебе изобретение, над которым работал у себя в сарае. Под сараем я, конечно, имею в виду домашнюю лабораторию по стандартам НАСА и чистое помещение, но знай, что он стоит у меня в саду…
– Чистое помещение в саду? – переспрашиваю я. – Круто.
– Немногие определят чистое помещение как что-то «крутое», – улыбается Бен, – но спасибо.
– А я не похожа на остальных, – говорю я.
– Я заметил.
День выдался ясный, и особняк буквально сияет: прелестные преломления света отражаются от всех поверхностей. В голову приходит идея.
– Сходил вчера на выставку?
– Нет, я виделся с сестрой, которая тоже приехала в Лондон, – он неопределенно взмахивает рукой.
– До открытия еще двадцать минут – этого хватит, чтобы избежать толпы. Позволишь мне устроить индивидуальную экскурсию и познакомить тебя с Прекрасной Ферроньерой?
– Серьезно? – Мое предложение, похоже, его очень обрадовало. – Было бы здорово. Спасибо, Вита.
Из его уст мое имя звучит непривычно.
– Наверное, здорово работать в подобном месте, – говорит Бен, оглядываясь по сторонам. – Такое великолепие и красота. Я часто работаю в своей спальне и смотрю разве что на поля да вересковые пустоши за домом. Хотя они тоже по-своему красивы.
– И на какие поля у тебя открывается вид? – спрашиваю я.
– В основном на Уодсворт, Хептонстолл и Студли-Пайк, – отвечает он. – Необузданная страна Бронте и все такое.
– Я как-то жила пару недель в этом районе, – говорю я. – Там действительно очень красиво.
– И что же ты у нас делала? – спрашивает он.
– Гостила у сестер, с которыми познакомилась в Брюсселе. У них была забавная и шумная семья, для меня это было открытием. Я очень завидовала тому, как они любят и ненавидят друг друга. В своей я чувствовала себя чужой.
– Ах, так ты была белой вороной, – говорит Бен. – Я тоже. Долгое время увлекался готической субкультурой, красил глаза подводкой и все такое.
– Смело, – отвечаю я, искоса поглядывая на него. – Да, наверное, можно и так выразиться. Но я скрывала это, а потом просто сбежала и не вернулась.
– Ого, – присвистывает Бен. – Видать, там целая история.
– Долгая и печальная, – заверяю я, удивившись тому, как легко призналась в этом первому встречному. Кроме Джека и, конечно, Доминика, у меня давно не получалось так естественно рассказывать о прошлом. Возможно, это связано с тем, что он кажется мне земляком: не по стране, а по мышлению. Но это уже опасно напоминает сонет. Джеку было бы что об этом сказать.
Освещение приглушенное, только картины, словно процессия прекрасных призраков, сияют во тьме.
– Потрясающе, – Бен делает глубокий вдох, проходя на середину зала и рассматривая первый портрет. – Дух захватывает.
– Спасибо, – отвечаю я, как будто сама их написала.
– Тебе есть чем гордиться. Это же просто невероятно, – он приближается к Джиневре. – Она выглядит очень печальной.
– Она и была печальна, – говорю я, подходя к нему. – Чувствуешь ее боль? В этом да Винчи не было равных. Он умел запечатлеть эмоцию, мысль и чувство так, чтобы они жили вечно.
Он задумчиво кивает, глаза изучают лицо Джиневры.
– Идем, посмотришь на Прекрасную Ферроньеру, пока остальные не пришли, – с улыбкой говорю я и маню его за собой, – сможешь побыть с ней наедине.
– А я ведь могу привыкнуть к обращению как с ВИП-персоной, – ухмыляется Бен. – О, вот и она.
Он быстро подходит к портрету, встречается с
