Читаем без скачивания К штыку приравняв перо... - Екатерина Бебиа

В архиве Абхазского телевидения сохранились кадры, когда Мирод Гожба в военной форме принимает присягу на верность Родине. Величественный, как герой из нартского эпоса, гордый, с высоко поднятой головой, он с улыбкой идет к абхазскому флагу. Подойдя к флагу, поклонился, поцеловал его край и произнес: «Дай бог, чтоб в скором будущем мы сумели освободить наш город Сухум и всю Абхазию…» [17]

После принятия присяги у Мирода взяла интервью журналистка Эмма Ходжаа. Мирод тогда сказал: «В жизни человека хорошее и плохое идут рядом Война — это ужасно, дико в конце 20‑го века. Но у войны также есть положительные моменты. Именно во время войны узнаешь настоящего человека. Война словно просеивает людей, как через сито, и сразу можно понять, кто герой только на словах, а кто на самом деле Многие уважаемые ранее люди в настоящее время умерли живыми. Они хуже мертвых. Убежали, скрылись, попрятались. А ведь как в свое время красиво говорили, другим и слова не давали сказать. А если ты настоящий мужчина, ты сейчас подтверди все свои прежние слова делом…» [18]

Еще шла война, когда по заданию правительства Абхазии, которое, видимо, решило сохранить такого народного мудреца, Мирод Гожба вместе с поэтом Рушбеем Смыр и большой патриоткой Феней Авидзба был направлен в Турцию для переговоров с потомками махаджиров.

Мирода и раньше постоянно глубоко волновал этот вопрос. Он часто говорил, что спасением малочисленного абхазского народа может явиться только возвращение потомков махаджиров на свою исконную Родину. Мирод переписывался со многими представителями абхазской зарубежной диаспоры. У многих сумел пробудить любовь к исторической Родине. Именно благодаря нему некоторые вернулись в Абхазию.

И вот ему представилось возможность самому увидеться с живущими в Турции земляками, наладить их непосредственный контакт с Абхазией, тем более, что в этот момент на фронтах было временное перемирие. Поэтому он с удовольствием согласился.

— Наша совместная поездка в Турцию оставила у меня очень глубокое впечатление, — рассказывал мне поэт Рушбей Смыр. — Конечно, я и до этого хорошо знал Мирода, но во время поездки больше с ним сблизился Мирод стал для меня и для Фени самым дорогим человеком. С ним нам было очень легко. При встречах на любой заданный вопрос Мирод умел ответить очень сдержанно, деликатно, и б то же время по существу, чувствовалась его умудренность жизненным опытом. В своей речи он очень уместно употреблял пословицы, сравнения. Кажется, он никогда от этих встреч не уставал, после каждой все подробно записывал. Говорил, что обязательно напишет путевые заметки о поездках в разные города и села Турции… Люди больше всего запомнили именно Мирода и его речи. После вой–ны мне пришлось еще раз побывать в тех же местах и встречаться с теми же людьми. Буквально все, и стар и млад, с глубокой болью сочувствовали нам, что мы потеряли на войне такого человека. Мирод и здесь смог оставить светлую память о себе…». [19]

Когда Мирода направляли в Турцию, правительство выделило ему на поездку 500 долларов. Однако, вернувшись в Абхазию, он сдал обратно эти деньги, сказав: «Мы находились у своих братьев, они нас кормили, поили, мы ночевали у них, как полагается по абхазскому гостеприимству. Они же денег за это не брали. А мог ли я потратить данные мне деньги на какие–то вещи, когда на Родине идет война, когда здесь каждая копейка дорога? Да еще, если бы я не вернул эти доллары, люди могли бы подумать, что наши братья в Турции утратили обычай абхазского гостеприимства…».

После возвращения из Турции Мирод тут же явился к своим боевым друзьям. Он не находил себя места без них, и они, уже привыкшие к Мироду, его дельным советом, тоже с нетерпением ждали его возвращения Так что появление Мирода на позиции стало для всех праздником. У бойцов была какая–то уверенность, что если Мирод рядом, то они защищены от всяких случайностей, которые бывают на войне, что там, где Мирод, нет места смерти Его буквально считали ангелом–хранителем. Больше, чем собственной жизнью, Мирод дорожил записями, сделанными на войне. Он часто повторял: «Кончится война, и я сяду за письменный стол и тогда, используя свои записи, напишу очерки о каждом бойце в моем батальоне. Они все достойны, чтобы их имена остались в истории Отечественной войны народа Абхазии…»

Недоработанные записи остались, но не стало автора этих строк, который мог бы создать целый цикл публицистических очерков Может быть, кто–нибудь подготовить их к печати, и мы увидим в них дух нашего поколения, которому суждено было защитить нашу Родину…

Мирода уже не было в живых, когда в эфире Абхазского телевидения появилось его интервью с московской журналисткой Светланой Беклемищевой Мирод тогда говорил: «…Когда Родина зовет, все мы должны встать, просто обязаны. Но вот что я хочу сказать о нашем народе. Настоящий абхаз всегда миролюбив, не желает войны ни себе, ни другим. Настоящий абхаз — как пчела, с утра до вечера работает, сладость людям несет своим трудом. Но если пчелу раздразнишь или помешаешь ей делать добро, она больно укусит, а то и на смерть пойдет. Абхазская пчела кусается очень здорово, если встанешь ей поперек дороги…»

[20]

Светлана Беклемищева берет у Мирода Гожба интервью (переснято с видеоархива Владимиром Поповым)

Да, есть на земле люди, чьи слова, дела, вся жизнь светят нам, как звезды с небес, чьи души высоки, как вершины Кавказских гор, и чисты, как родниковая вода… Говорят, у каждого человека есть своя звезда, и когда он умирает, она падает с неба и гаснет. Но у таких людей упавшая звезда вновь возрождается из пепла, начинает светить все ярче, поднимается все выше, и ей суждено гореть отныне вечным огнем. И тот, у кого горит в небе такая воскресшая из пепла звезда, бессмертен, он вечно живет в памяти и в, сердце своего народа, освещая ему путь к счастью и совершенству. Таким был и таким навек останется Мирод Гожба.

Военный корреспондент

Часто на страницах районной газеты «Бзыбь», изредка по эфиру Абхазского радио выступал военный корреспондент Константин Габниа. Он погиб во время последнего, сентябрьского наступления на Сухум.

Еще в начале войны боец, потом командир, а позднее Герой Абхазии Мушни Хварцкия говорил: «чтобы освободить Сухум, необходимо взять в свои руки господствующие над ним высоты, так как без этого не будет победы.» Весь ход войны доказал правоту его слов, и после неудачных январской и мартовской операций основные силы были брошены на взятие господствующих высот со стороны Шромы. К моменту сентябрьского наступления все они в основном были взяты.

Решающее наступление на Сухум началось 16 сентября 1993 года.

Была поставлена задача: мелкими группами в ночь на 16 сентября сосредоточиться на подступах к селу Шрома, захватить посты противника, после чего прибудет боевая техника, и перейти в решительное наступление для освобождения Сухума.

Личный состав пехоты был передислоцирован отдельными группами ночью 16 сентября на подступы к селу Шрома. К середине дня началось боевая операция.

Сразу был захвачен первый наблюдательный пост противника. Это произошло без единого выстрела. Затем — второй пост. Захваченные в плен вражеские солдаты были доставлены в штаб второй бригады.

Техника уже была на подходе. Часть ее заняла боевые позиции для прикрытия, часть двинулась вместе с пехотой, как и было, запланировано.

Силами второго батальона под командованием Аки Ардзинба удачно была взята гора Бырцха. Следом были заблокированы дорога Сухум — Пиндава силами третьего батальона под командованием Виталия Тарнава и село Одиш — отдельной группой, которой командовал Песик Цугба. Затем Гагрский батальон под командованием Джумы Чирикбая взял гору Гварда.

На горе Бырцха мне довелось встретиться с Константином Габниа, который сидел поддеревом и записывал что–то в своем блокноте.

Пока шла война, мне неоднократно приходилось встречаться с ним в редакции газеты «Бзыбь». Туда он приносил свои фронтовые записи При одной встрече он передал мне номер «Бзыбь», где был опубликован его материал, в котором описывались события на фронтах, быт и душевное состояние солдат — защитников Родины. Все это он писал, используя живой публицистический стиль, здесь присутствовал и также юмор, лирические отступления автора.

Константин Габниа родился в селе Дурипш Гудаутского района. После окончания средней школы поступил в Сухумское художественное училище. Окончив его, начал работать в Дурипшском сельском музее и одновременно преподавал рисование в начальной школе поселка Танихуы.

Редактор газеты «Бзыбь» Лаврентий Губаз был близким другом Константина. В беседе со мной он вспоминал: