кончик косы, что с ней случалось в минуты глубочайшей задумчивости, произнесла.
— Клуб же ж еще не того…
— Не развалился, — подтвердила Аленка. — Крышу, правда, подлатать надобно… да и так, по мелочи.
Клуб, честно прослуживший сотню лет, пришлось закрыть в позапрошлом году, отчасти поскольку присланный банком ревизор счел социальную нагрузку излишней и настоятельно рекомендовал траты оптимизировать. В конце концов, кому во времена нынешние нужна библиотека?
У всех телефоны есть.
И компьютеры.
А в них книжек — хоть учитайся. Петь же можно и по вечерам, на лавочке сидя. На кой для пения отдельный клуб держать? А при нем сразу три ставки… то-то и оно.
— Пусть, — решилась Маруся, — при клубе и живут. Кровати найдем… на чердаке, вроде, были какие-то. Матрасы… тоже, если соломенные, то сойдут. Крышу…
— Скажу братьям, — кивнула Аленка. — Сегодня-завтра поправят. И по мелочи. А вот с туалетом…
Туалет при клубе тоже имелся.
Деревянный.
В дальнем углу сада стоящий, аккурат посреди кустов черемухи, которую и высадили, чтоб благолепно туалет укрыть. С тех пор черемуха разрослась, а после закрытия и вовсе страх потеряла. И теперь Маруся подозревала, что пробиваться к туалету придется с боем.
— Маги, — решила она. — Справятся как-нибудь…
А если и нет, то и хрен с ними.
Глядишь, сами и свалят…
Глава 6
Речь идет о девичьих глупостях с далеко идущими последствиями
Глава 6 В которой речь идет о девичьих глупостях с далеко идущими последствиями
«Иногда кажется, какая же дурь несусветная! Ан нет, не дурь. Альтернативная точка зрения!»
Из беседы некой весьма интеллигентной особы.
Матушка гляделась задумчивою, что несколько нервировало князя Кошкина, который вдруг разом ощутил угрызения совести. Все же была княгиня весьма ко внуку привязана.
Одним им, можно сказать, и жила, ибо сам Кошкин давно вышел из возраста, когда о нем можно было заботиться. А в годы последние дома и вовсе появлялся редко.
А тут вот…
Впрочем, с угрызениями Кошкин справился. И поинтересовался у матушки, выводя её из задумчивости.
— А ты откуда про Подкозельск знаешь-то? Я его сам едва на карте нашел…
— Знаю, — она грустно улыбнулась. — Как… Ваня?
— Да нормально. Справится… в конце концов, что там быть-то может?
Кажется, слова его нисколько Софью Никитичну не успокоили.
— Ну… хочешь, я кого-нибудь следом отправлю? Приглядеть там… подсказать?
— Не стоит, — матушка позвонила в колокольчик. — Кофе? Или все-таки поешь нормально?
— А будет что? Или ждать до вечера?
— Куда тебе ждать… ты ждать не умеешь. Весь в отца… тоже вечно куда-то спешил… спасать летел весь мир. Пахом, пусть накроют в малой столовой. Да что есть, то пускай и подают. И не говори, что на кухне у нас пусто, иначе сама спущусь, проверю… а мы пока побеседуем. Подкозельск… случилось мне там бывать однажды.
— Да? — Кошкин искренне удивился.
Он сам этот Подкозельск искал минут десять.
— Подруга у меня была… — матушка вздохнула. — Вот как-то летом и гостила у нее.
— Что за подруга?
Матушка ответила не сразу. И выражение лица у нее вдруг стало такое, что Кошкин испугался. А ну как спросил… не о том.
— Давняя… История эта… неприглядная. И не знаю, стоит ли…
— Стоит, — решил Павел Иванович. — Тебя ж мучит?
— Казалось, что уже нет… и отпустило, и забылось. А вот ты появился, сказал, и оно опять. С новою силой. Мы с Людочкой встретились в пансионе мадам Лерье… весьма популярное место некогда было. Не скажу, что из лучших. Скажем так, лучшее из тех, на которые у моих родителей хватило денег. Мне было шесть, когда меня привезли…
Павел Иванович молчал, не пытаясь торопить матушку. Она редко говорила о прошлом. Да и вовсе, если подумать, когда им случалось просто сидеть и беседовать?
Давно уж не случалось.
У него и вправду дела.
И присутствия требуют постоянного. У нее — своя жизнь, кажущаяся порой донельзя странною.
— И Людочке тоже… она из старинного рода Вельяминовых происходила. Я — Сапрыкина… но не в этом дело. Как-то мы с ней сошлись. Оказалось, что наши рода, пусть и древние, но не так богаты, как… у прочих. А это имело значение. Как и то, что ни её, ни мои родители не давали себе труд… навещать нас. Нас забирали домой летом и на Рождество и то, полагаю, потому что оставлять было вовсе неприлично. Могли пойти слухи… не смотри так. У моей матушки было семеро дочерей. Я — младшая. И хорошее образование весьма повышало мои шансы найти мужа. На приданое рассчитывать не стоило, вот и… да и принято было так в те времена.
Но все одно с трудом в голове укладывалось.
— В Подкозельск нас отправили по просьбе деда Людочки. Имение у них было там. Сам дед пребывал в годах немалых, но Людочку любил. И меня тоже. Нам было хорошо там… пожалуй, самое счастливое время моей жизни. Что до Людочки, то она всегда была легкой и воздушной. И веселой. Она… она как-то умудрялась во всем находить радость. Это я могла часами расстраиваться из-за выговора или наказания… мадам Лерье полагала, что воспитывать девиц надлежит в строгости[1]. И всячески подчеркивала, что её заведение относится к числу перворазрядных[2]. Людочка же умела делать так, что все это становилось неважным…
— Госпожа, — Пахом, заглянув в комнату, махнул. — Готово!
— Вот же… невозможный человек. Учу его, учу манерам, обходительности. Готово, — передразнила матушка. — Идем, дорогой… мы росли с Людочкой. Год за годом… и взрослели вместе. Мы были ближе, чем сестры. А потом… потом мы совершили глупость. Более того, я весьма активно участвовала в её совершении.
Кошкин даже смутно догадывался, о какой именно глупости идет речь. О той, которую часто совершали девицы, но в прежние времена подобные глупости обходились им весьма дорого.
— Идем, — матушка встала. — Нет хуже остывшей еды… заодно и посмотрим, что нашлось на кухне. К слову, дорогой, мне кажется, что обстановка несколько устарела, возможно, стоит подумать о том, чтобы освежить её, раз уж Ванечка все одно будет вынужден отъехать.
— Пожалуй, — дипломатично согласился князь, еще и подумал, что ремонт — это и вправду неплохо. Не то, чтобы обстановка успела ему наскучить, скорее уж матушка, будучи человеком
