Откуда ей знать, что правильно, а что нет? Элис размышляла, разглядывая сверкающее платье, отражавшееся сразу в трех зеркалах примерочной. Она бросила все, когда приехала в Париж, чтобы учиться музыке, но оказалось, что она сделала ошибку. Спустя два года она потерпела сокрушительное поражение. Вердикт Сорбонны звучал убийственно: обладает некоторым талантом, но недостаточным для поощрения.
Она впала в полное отчаяние и находилась почти на грани самоубийства. «Ты сама вырыла себе яму. Всему виной твое упрямство. Ты никогда не думаешь, прежде чем что-либо сделать, и не желаешь прислушиваться к добрым советам». Это был, конечно, Роберт. Но она ни о чем не жалела; если бы она прислушивалась к «добрым советам», то до сих пор жила бы в аду.
Руди продолжал свои рассуждения о греках.
– Ниарчос, Гуландрис, Ливанос – все они пережили ужасающие трагедии. – Он вздохнул. – Ари Онассис потерял своего единственного сына в авиакатастрофе и помешался от горя. Ставрос Ниарчос, судя по всему, убил свою жену. По крайней мере, дочь Ари, Кристина Онассис, считала, что так оно и было. – Он сложил булавки в маленькую пластиковую коробочку и с треском захлопнул ее. – Старший сын Сократеса Паллиадиса разбился на самолете во время авиашоу. Мальчики стояли в толпе и видели, как их отец взрывается в огненных клубах. – Он потряс головой. – Я видел это по телевизору. Ужасное зрелище!
Он медленно поднялся на ноги.
– Говорят, старый Сократес – настоящий дьявол. Заставил внуков работать на танкерах, чтобы они познакомились с жизнью. В итоге младший Паллиадис погиб во время одного плавания. За другими греками такого не водится. Они лелеют своих детей. Но старый Паллиадис уроженец Пелопоннеса. Он гордится своим спартанским воспитанием.
Руди вздохнул, встретив отрешенный взгляд Элис.
– Детка, ты не обязана ложиться с ним в кровать, – сказал он. – Если не хочешь, можешь ответить отказом. И тогда никто не упрекнет тебя в безрассудстве. – Он сделал паузу, чтобы наклониться и поднять с ковра булавку. – Но, пожалуйста, сохраняй дипломатию. Паллиадисы хорошие клиенты.
Руди Мортесьер вел себя очень мило. Зеленое платье было одним из лучших в его зимней коллекции. Но мимолетное появление Жиля оставило в ее душе горький осадок. Презрение в глазах Жиля Васса было адресовано ей, Элис понимала это. Жиль знал, куда ока отправляется вечером. И кто ее будет сопровождать.
– Ты все поняла, детка?
– Да, я все поняла. Он… поведет меня ужинать. – Элис старалась выглядеть спокойной и уверенной. – Остальное зависит от меня.
Но через минуту она почувствовала еще большее волнение. Все, что рассказывал Руди о греческих судовых магнатах, было правдой: и мрачный драматизм их судеб, и безмерная расточительность, и яхты с бесценными полотнами старых мастеров в каждой каюте, и собственные острова в Эгейском море, куда они вкладывали миллионы долларов, даже женщины, на которых они женились, – все было точно из арабских сказок «Тысяча и одна ночь».
Руди тем временем уже рассказывал о Жаклин Кеннеди и грязном потоке сплетен, обрушившемся на нее, когда она вышла замуж за Аристотеля Онассиса. Американская автомобильная наследница Шарлотта Форд, выскочившая за Ставроса Ниарчоса после его скоропалительного развода, заимела от него ребенка, после чего быстро разорвала с ним отношения и тот заново женился на своей первой супруге. Прекрасная Элиза Мак-Элвени Паллиадис, из семьи ирландских пивозаводчиков, которую оставил вдовой Коста Паллиадис, превратилась в алкоголичку и доживает свои дни в полном одиночестве.
На секунду Элис почувствовала себя так, будто очертя голову падает в бездну. Заявить, что собираешься завести любовника, было одно. Совсем другое – действительно сделать это. Уверена ли она, что эту роль должен сыграть Николас Паллиадис? Однако в следующее мгновение ей пришло в голову, что лучшей кандидатуры нельзя и придумать. Гоняющийся за юбками греческий плейбой! Такая новость долетит до Нью-Йорка за рекордные сроки.
В дверях появился ночной портье Мортесьера.
– Мсье, большая машина ожидает у входа.
– Черт, вот и он! – Руди схватил зеленое пальто из атласа со стула и набросил его на плечи Элис.
– Помни, – сказал он, провожая ее до дверей, – если тебе потребуется сказать ему «нет», будь тактична.
Они шли по коридору, портье поспешил вперед, чтобы распахнуть перед ними входную дверь.
– Считайся с бизнесом Мортесьера, умоляю тебя.
Элис запахнула полы зеленого атласного пальто.
– Тебе придется дать мне немного денег, Руди. – Она не любила просить взаймы, но у нее оставались последние пятьдесят франков. – Хотя бы на такси. Просто на всякий случай.
Он порылся в карманах и, вложив ей в руку несколько купюр, прошипел в самое ухо:
– Он красивый. Богатый. Могущественный. Не опозорь меня!
На улице по-прежнему шел густой снег. На фоне ночного неба хлопья были невидимы, пока не попадали в освещенное поле под лампами у подъезда Дома моды Мортесьера. Тогда они превращались в медленно кружащиеся в танце лоскутки прозрачных кружев. Сверкающий длинный лимузин марки «Мерседес-Даймлер» был припаркован у тротуара. Прежде чем одетый в униформу шофер на переднем сиденье успел пошевельнуться, мужчина в смокинге рывком распахнул заднюю дверь и выскочил наружу.
Из-за снегопада и тусклого освещения Элис с трудом рассмотрела вьющиеся черные волосы, припорошенные белыми снежинками, черные глаза, шелковый черный смокинг и белоснежную рубашку. Николас Паллиадис открыл перед ней дверь «Даймлера» с каким-то особенным уверенным изяществом.
Внезапный порыв ветра распахнул полы атласного вечернего пальто, и холодный воздух коснулся разгоряченного тела Элис. У нее перехватило дыхание. Или это была реакция на мужчину, открывшего дверцу лимузина?
Только сейчас Элис почувствовала, что то, что она делает, может быть опасно. Она заметила, что при виде ее глаза Николаса Паллиадиса слегка расширились. Под распахнувшимся пальто сверкнуло расшитое бисером платье, пронзая ночь холодными зелеными искрами, походившими на огоньки светлячков. Неистовый северный ветер разметал гриву огненно-рыжих волос и хлестал ими ее по лицу.
Мужчина в вечернем костюме, предупредительно державший дверцу лимузина, ждал, ничем не проявляя своего нетерпения. Однако взгляд его заставил Элис еще раз подумать, не совершает ли она сейчас ошибку, приняв его приглашение. Ибо в черных горящих глазах Николаса Паллиадиса безошибочно угадывалось неукротимое желание.
4
Внутренняя отделка сделанного на заказ «Мерседеса-Даймлера», принадлежавшего Николасу Паллиадису, была выполнена в серебристо-серых тонах. Два телефона, один – для переговоров с шофером, другой – для внешнего общения, висели над великолепно оборудованным баром в стиле арт-деко. Отделанный серебром телевизор был встроен в изголовье переднего сиденья, рядом висел плед из шиншиллы, такой же серебристо-серый, как и все остальное.
