Элис сдалась. Паллиадис пожелал лучшую модель Мортесьера, что подразумевало красивое платье и приглашение на ужин, но взамен не дал ему никакой возможности делать рекламу своему имени. Наблюдая, как Николас разрезал шашлык на мелкие кусочки, быстро и аккуратно, Элис почувствовала приступ неприязни к этому человеку. Ее расчеты приобрести могущественного союзника в лице греческого судовладельца не оправдались. Ей показалось, что вечер окончательно испорчен.
– Вы довольны, что работаете у Мортесьера? – спросил Паллиадис, не поднимая головы.
Элис едва услышала его, увлеченная приятными мыслями о том, как хорошо было бы поставить на место злобного и капризного греческого плейбоя.
– А дизайнер, – добавил он, – Жиль Васс. Ему тоже нравится работать на Руди?
Элис с трудом отвлеклась от размышлений об орудиях пыток, которые мысленно готовила Пал-лиадису.
– Какое отношение к этому имеет Жиль?
– В каких отношениях дизайнер Жиль Васс с Руди Мортесьером? – Николас выглядел раздраженным. – Существует там какая-то связь? Достаточно крепкая, чтобы удерживать Васса при Мортесьере? Они любовники?
Любовники? Элис впервые об этом слышала.
– По правде говоря, мне кажется, что Руди действует Жилю на нервы. Жиль молод, талантлив и очень честолюбив. А Руди…
Она остановилась, внезапно задавшись вопросом, не имел ли Николас Паллиадис скрытых мотивов, приглашая ее на ужин. У каждого дизайнера в Париже есть свои осведомители. Дома моды ревниво охраняют свои секреты.
Паллиадис сделал знак удалиться чрезмерно внимательному официанту.
– Вы совсем не притронулись к ужину, – заметил он.
Элис посмотрела на свою тарелку.
– Я не голодна.
Николас Паллиадис внезапно бросил салфетку на стол.
– Тогда пойдем.
Он поднялся и, даже не попросив счет, кинул на стол толстую стопку франковых купюр.
Этот широкий жест послужил сигналом для старшего официанта, который мигом очутился рядом, держа зеленое пальто Элис. Эскадрон официантов-казаков столпился вокруг. В сопровождении ансамбля балалаечников, провожавших их, они вышли на улицу.
Шофер ожидал их. Он выскочил из лимузина и, утопая по лодыжки в снегу, поспешил открыть дверцу. Балалайки заиграли «Очи черные», когда Элис скользнула на заднее сиденье.
Шофер захлопнул дверь и, оставляя на тротуаре цепочку следов, занял свое место. Николас Паллиадис поднял серебряную трубку телефона.
– Авеню Фош, – отдал он распоряжение.
Элис повернулась на сиденье и смотрела назад, пока «Даймлер» медленно и плавно тронулся от «Старой Руси». Музыканты стояли на тротуаре, с воодушевлением продолжая играть, несмотря на непогоду. Николас Паллиадис, вне всяких сомнений, хорошо заплатил им за такое усердие.
Пока машина набирала скорость, Элис подумала, что ансамбль балалаечников уже не в первый раз стоит вот так же, на тротуаре, исполняя свои романтические русские мелодии для Николаса Паллиадиса и его красивых партнерш по ужину.
Впрочем, хоть роль Элис и не так заучена и отработана, как у Паллиадиса, она тем не менее тоже вела свою игру.
«Не думай об этом», – сказала она сама себе, пока машина уносилась в снежную ночь.
5
Авеню Фош, куда велел их отвезти Николас Паллиадис, была самой элегантной улицей в Париже, а фактически и во всей Европе. От Триумфальной арки до бульвара Ланн на ней селились самые аристократические семьи мира: принц и принцесса Полиньяк, несколько ветвей семейства Ротшильд, Бурбон граф Парижский, претендент на французский престол. Принцесса Монако Каролина держала здесь роскошную резиденцию, которую облюбовала еще ее мать, бывшая кинозвезда Грейс Келли. Даже пресловутый миллиардер, греческий судовой магнат Сократес Паллиадис еще перед началом Второй мировой войны купил квартиру в доме под номером 29.
На улице было тихо и бело от падавшего снега. Николас Паллиадис быстро провел Элис от лимузина к одной из роскошных построек девятнадцатого столетия. Охранник, скучающий в роскошном холле, пропустил их в маленький изящный футляр латунного лифта, который вознес их на верхний этаж дома. Почтенный слуга в одежде, напоминавшей униформу корабельного стюарда, распахнул дверь в просторную квартиру, залитую тусклым светом, и тут же осмотрительно исчез.
Элис оглянулась. Холл с мраморным полом вел в большую мрачноватую гостиную, украшенную хромом и стеклом в стиле модерн сороковых годов. Темная облицовка из красного дерева покрывала потолок и стены.
Николас Паллиадис снял с плеч девушки легкое пальто и бросил его на кресло, обитое коричневым бархатом.
– Эта квартира принадлежит моей семье более пятидесяти лет. – Он хмуро огляделся вокруг. – Она немного старомодна.
Слова «немного старомодна» вряд ли давали точную характеристику квартире, внутренняя отделка которой напоминала интерьер первоклассного океанского лайнера тридцатых годов. Высокий панельный бордюр из полированного алюминия опоясывал комнату. Под ногами лежал ковер с коричневым и цвета беж геометрическим рисунком. На темные полированные панели хромированные светильники отбрасывали рассеянные пятна света. В те годы, когда оформлялась эта комната, морской арт-деко был, несомненно, последним словом моды, подумала Элис. По крайней мере в кругу людей, наживавших свое состояние на судостроении.
Элис зябко повела обнаженными плечами, щедро открытыми сверкающим платьем Мортесьера. Чем дальше, тем больше она чувствовала себя загнанной в угол. «Это ненадолго, – с отчаянием подумала она. – Час или около того». Она не рассчитывала продержаться дольше.
Николас Паллиадис сделал несколько шагов, чтобы отдернуть коричневые бархатные портьеры, закрывавшие окна в дальнем конце гостиной. Бархатная ткань разошлась в стороны, и через огромные окна открылась панорама ночного Парижа.
Элис невольно застыла на месте, залюбовавшись зрелищем знаменитого Города Огней. На переднем плане – освещенные прожекторами причудливые силуэты Трокадеро и дворца Шайо, за ними мерцающая в свете уличных фонарей зимняя Сена. Над всем возвышался кружевной призрак Эйфелевой башни, скрытый под таинственной вуалью кружащихся снежинок.
Николас повернулся к Элис. Его лицо оставалось в тени.
– Хочешь что-нибудь выпить?
Элис покачала головой. Она не могла больше пить; ее голова и так кружилась под действием шампанского.
– Что ж, хорошо, – сказал он.
Не отрывая от нее черных глаз, он развязал галстук и бросил его на кресло, где уже лежало ее вечернее пальто. Затем расстегнул верхние пуговицы рубашки.
Элис закрыла глаза. Она провела весь вечер в этом ужасном русском ночном клубе и, главное, вытерпела самого Николаса Паллиадиса. А теперь ей предстоит стать его любовницей. Ну что ж, она готова, но только при условии, что это не продлится больше часа или двух, иначе она просто не выдержит.
