и грубую мужскую привлекательность.
Где словарь, когда он так нужен?
— Клем, — цедит он сквозь зубы.
— Да?
Эд отворачивается. От него волнами исходит раздражение. Похоже, это его привычное состояние, когда я рядом.
Очевидно, отвешивать ему комплименты — плохая идея.
— Ладно. Сейчас перестану болтать.
— Хорошая мысль.
В редком проявлении мудрости я держу рот на замке и поглаживаю Гордона. По крайней мере, он все еще счастлив, что я здесь.
Мы уступаем дорогу паре, толкающей перед собой коляску, в которой крепко спит ребенок. Две женщины выглядят ненамного старше меня. Я пока не могу представить, что у меня будет ребенок. Может быть, с улыбкой Эда и моими глазами…
«Господи, что я делаю? Все и так слишком сложно, чтобы добавлять еще и воображаемых младенцев!»
— Ты еще не выбрала любимый цвет? — в конце концов, спрашивает Эд.
— Пока нет. Мне нравятся оттенки синего, но только не темные.
Эд фыркает.
— То же самое было и с фиолетовым. Фиалковый тебе нравился, но ты ненавидела винный и темно-бордовый.
Гордон не тянет меня вперед. Он бежит рядом, обнюхивая деревья и заборы, время от времени останавливаясь, чтобы пометить территорию. Солнце висит низко, освещая мир сверкающим золотом, и я смотрю на землю, отводя взгляд от слепящей яркости. В следующий поход по магазинам нужно купить солнцезащитные очки.
— И все же, — продолжает Эд, — ты сузила выбор до синего. Молодец.
— Ты меня опекаешь?
— Совсем нет.
Я в этом не уверена.
— Почему всякий раз, когда ты рассказываешь обо мне, я кажусь слишком требовательной?
— Потому что так оно и есть. Я встречался с достаточным количеством женщин, чтобы понимать разницу. — Эд красноречиво изгибает бровь. — Ты не из тех, кто с лёгкостью принимает всё, чтобы ни случилось. Не скажу, что ты постоянно зациклена на чем-то. Временами ты расслабляешься, но только временами. Можешь принять это как факт.
— Хм. Думаю, ты предвзят.
На этот раз Эд реально улыбается. И от этого у меня внутри все дрожит. Я отворачиваюсь. Безопаснее не смотреть.
— Ты когда-нибудь раньше дружил с бывшими? И да, я знаю, что мы не друзья, что ты просто относишься по-доброму и так далее.
— Я не знаю, кто мы такие, черт возьми, — утомленно произносит он. — Но да, я и раньше дружил с бывшими. Впрочем, все зависит от того, как рассталась пара.
Я киваю, прокручивая в голове его слова.
— Когда вы отдаляетесь, охладеваете или просто не подходите друг другу, тогда нет ничего особенного в том, чтобы и дальше общаться. Но когда Годзилла сравнивает Токио с землёй, как это было у нас… не так уж много осталось, чтобы что-то строить. И, конечно, чёрт возьми, никакого доверия с обеих сторон.
Я не поняла о Годзилле, но общий смысл чёток и ясен.
— Верно. Тем не менее ты все же приехал и помог мне в больнице.
— Не придавай этому особого значения. Френсис позвонила мне только потому, что у нее не было выбора. Ну а я не собирался оставлять тебя там одну на несколько часов. Неважно, что за хрень произошла между нами до этого.
— Всё равно это очень любезно с твоей стороны, хоть я не была особо вежлива с тобой тогда. Извини.
Я почти уверена, что за темными очками Эд косится на меня.
— Как скажешь.
Мы проходим квартал в молчании. Тишина между мной и Эдом удивительно безмятежна. Мимо проносится случайная машина, люди гуляют и наслаждаются выходными. Один мужчина в своем маленьком палисаднике сажает маргаритки. Забавно, что он делает это в белых кальсонах.
— Я ни разу не видел его полностью одетым, — шепчет Эд, когда мы оказываемся на приличном расстоянии. — Всегда носит только это термобельё.
— Его преданность комфорту восхищает.
— Твоя правда.
— Интересный район.
— Сама его выбрала.
— Я?
Эд кивает.
— Я жил в квартире с друзьями на другом конце города, а у тебя подняли арендную плату. Мы прикинули, что могли бы с тем же успехом съехаться.
— Я предложила или ты?
— Вместе решили.
— Понятно.
— Ты подумала, что с моими рабочим графиком будет лучше жить ближе к салону. Нам повезло, и мы нашли это место.
— Здесь чудесно.
— Так и есть. — Эд напрягает и сгибает руки, прежде чем осознает, что делает, и останавливается.
Кажется, я снова забрела на запретную территорию.
В такие моменты мне всегда интересно, о чем он думает, о чём вспоминает, что заставляет его так нервничать? Наверное, перебирает в уме старые добрые времена. Еще до того, как изменил или не изменил мне. Но даже я знаю, что лучше не спрашивать, что у него на уме. Именно поэтому я не пристаю к нему с вопросами, и не написала после той шумихи в больнице в понедельник. Случайное общение кажется самым безопасным. Меньше шансов, что он повернется ко мне спиной, если я не буду давить. Хотя я действительно хочу подтолкнуть.
Словно, прочтя мою последнюю мысль, Эд ускоряет шаг, оставляя меня позади.
— На этой неделе мы с Фрэнсис немного сдружились, — говорю я, когда мы, перейдя дорогу, входим в парк. Я думаю, что наш темп граничит со спортивной ходьбой. Во всяком случае, Гордон кажется довольным тем, что следует за мной, и я изо всех сил стараюсь не отставать. — Мы с ней ладим все лучше. Это прогресс.
— Хорошо.
— У тебя была напряженная неделя на работе?
— Ага.
Итак, все опять ужасно неловко. Но я могу это исправить.
— Бесконечное сидение дома
