Читаем без скачивания Неуловимая коллекция - Валерий Гусев

Он посмотрел на мою шапку, снял свою, повертел в руках, пытаясь, видимо, понять, чем она мне приглянулась.

– А зачем?

– Маму напугать, – брякнул Алешка.

– А она у вас чего, шапок боится? – удивился дядя Федор.

– Не всяких, конечно, – увильнул Алешка.

Похоже, дядя Федор его правильно понял и уже другими глазами, с опаской, еще раз посмотрел на свой собачий треух.

– Ну берите. До вечера. До программы «Время».

Он, наверное, эту программу почему-то в шапке смотрит.

Мы забежали домой, достали с антресолей папину старую пишущую машинку и напечатали на ней «Докладную записку» – анонимку:

«Товарищ полковник, разыскиваемая Вами шпага из коллекции художника Собакина находится в настоящее время на квартире директора фирмы „Роз-Мари“ г-на Робера. Не подписываемся из-за опасения мести вышеозначенного лица».

По дороге мы разменяли баксы (они оказались настоящие, хоть и белые), купили конверт и вложили в него свою анонимку.

Перед входом в подъезд МВД я нахлобучил собачий треух, а Лешка придирчиво осмотрел меня и похвалил маскарад, показав большой палец:

– Здорово, Дим. Вылитый Шарик.

– Ну, я пошел, – тявкнул я и вошел в министерство.

Прапорщик на пропускном пункте был со мной вначале не очень вежлив.

– Передайте, пожалуйста, это письмо полковнику Оболенскому, – сказал я, протягивая ему конверт.

– Я не курьер, – высокомерно заметил великий чин, с интересом поглядывая на мою шапку. – К тому же у нас этих полковников…

– Он у вас один, – по-собачьи рыкнул я, разозлившись. – Служит в Российском отделении Интерпола.

Видя подобную осведомленность человека в такой шапке, прапорщик присмирел и взял конверт.

– Личное? – уточнил он для порядка.

– Оперативная информация, – важно сказал я. – По делу о краже коллекции оружия. Полковник Оболенский… – И я остолбенел: по направлению к нам быстро шагал в группе сотрудников… сам полковник Оболенский. Мне захотелось тут же залезть в эту дурацкую шапку. Вместе с ногами.

– Передайте прямо сейчас, – успел я приказать прапорщику. – Вон он, сюда идет, – и слинял.

Выскочив за дверь, я схватил Алешку за руку и шмыгнул вместе с ним за угол:

– Батя идет!

– Куда? – не понял он.

– Сюда! Замри!

Но батя немного задержался в здании, видимо, из-за нашего письма.

Он вышел из подъезда, читая его на ходу. Остановился, что-то сказал своим ребятам, и вся группа побежала к машине, которая тут же сорвалась с места и помчалась, я думаю, к дому номер шесть по нашей улице.

Я успел только разглядеть, как папа, сев рядом с водителем, схватил трубку телефона и что-то стал в нее говорить. Наверное, согласовывал с начальством свой предстоящий визит к иностранцу.

Мы с завистью проводили глазами машину и переглянулись.

– Может, успеем? – спросил Алешка с надеждой. – Очень хочется посмотреть, как его арестуют.

И мы побежали к метро.

Успели. И, запыхавшиеся, уселись в свой наблюдательный пункт. Даже еще ждать пришлось.

Но наконец из подъезда вышла вся компания: папа со своими сотрудниками и француз со своим спаниелем. Они все вместе уселись в машину и уехали. С мигалкой и сиреной. И лающим в окошко спаниелем. И с длинным свертком с заметным утолщением на конце.

– Наша работа, – с гордостью проговорил Алешка. А я сказал устало:

– Все, на сегодня хватит. Пошли домой.

– Может, поедем, а? – заныл Алешка. Понравилось ему без мотора кататься. – Попросим опять дядю Федора, все равно надо ему шапку занести.

– Садись за руль, – сказал я вздохнув. – До программы «Время» успеем.

Шапка шапкой, но ведь и машину надо на место поставить. А то заявит ее Фролякин в угон.

Попробую откатить, решил я, теперь ведь под горку.

Сначала машина сопротивлялась, но, когда я вытолкал ее со двора, она пошла полегче. В начале пешеходной дорожки я остановился передохнуть.

Алешка распахнул дверцу и крикнул:

– Садись, подвезу! Теперь сама пойдет.

Я устало плюхнулся на сиденье. Алешка снял машину с тормоза, она постояла, словно в раздумье, и, не спеша набирая скорость, покатила к нашему дому. Все быстрее и быстрее. И так разрезвилась, что доехала аж до своего места на стоянке – между двумя помойными баками.

– Давай еще разок, – с надеждой в голосе предложил Алешка.

– Чего – разок? – не сразу врубился я.

– Прокатимся.

– Давай, – сразу согласился я. – Только на горку ты ее толкать будешь. Согласен?

Вопрос отпал.

Мы заперли машину и пошли домой, совсем забыв про шапку. Но мама напомнила. Открыв нам дверь, она испуганно вскрикнула и сделала шаг назад. Так ее все-таки напугала шапка дяди Федора.

– Кто это? Что это? Зачем это? – заговорила она. – Где ты подобрал это чудище? Да еще на голову напялил!

– Дядя Федор подарил, – выручил меня Алешка. – Мы ему помогли – он нам и подарил.

– Не выйдет, – сказала мама, придя в себя. – Дари обратно.

Я вздохнул и поплелся в соседний подъезд. Тетя Люся, жена дяди Федора, заметно огорчилась, когда я принес шапку. Она так надеялась…

Когда я вернулся наконец домой, то даже ужинать не стал. Сразу завалился спать. И сквозь сон услышал, как папа, вернувшись с работы, говорит кому-то по телефону:

– Отдай записку экспертам. По этому шрифту мы разыщем машинку, на которой она напечатана. И найдем этого анонимщика в собачьей шапке…

Я улыбнулся сквозь сон. Как же, найдете! Кто догадается искать машинку в квартире полковника Оболенского? Да еще на антресолях. В лучшем случае дядю Федора найдете. Если тетя Люся его шапку не выбросит…

Глава IX

ПОХИЩЕНИЕ КАРАБАСА

Утром, когда родители разошлись по своим делам, мы с Алешкой обсудили свои дела.

Картина преступления в общем и целом прояснилась.

Француз из Парижа, не договорившись о цене с художником Собакиным, навел на него Карабаса. Карабас, не будь дурак, вместо одной шпаги хапнул всю коллекцию. Шпагу он отдал французу, пистолетик припрятал на полке с кассетами, а вся остальная коллекция… Вот именно: где она?

– Дома она у него, – уверенно сказал Алешка. – Под диваном. Или в шкафу.

Конечно, дома. И разыскать ее мы не сможем. Потому и вспомнили про свой план под названием «Зубоврачебное кресло». Это, конечно, было жестоко. Но ведь он же бандит и жулик. И на его черной душе много грехов. Пусть теперь на собственной шкуре почувствует, что такое шантаж и рэкет! И угрозы! И страх! Он сам как миленький расскажет нам, где прячет коллекцию. И сам принесет ее художнику на блюдечке с голубой каемочкой!

Мы похохотали от души над нашей придумкой, позавтракали и, оставив маме записку, поехали к бабушке.

Бабушка нам страшно обрадовалась. Наверное, потому, что у нее давно не было пациентов и она скучала без своего любимого дела. Без всяких разговоров и безо всякого чая она усадила нас по очереди в свое страшное кресло.

Но мы это все стерпели. Ради дела. Нам нужно было освоить новую специальность. Пусть хоть на собственных зубах.

Правда, ничего с нами в этом кресле не случилось. Лечить и удалять было нечего, о чем бабушка с сожалением вздохнула. А мы – с облегчением. Потому что даже просто находиться в ее рабочем кабинете было страшно. Это кресло с подлокотниками и подголовником… Этот стеклянный шкафчик с угрожающими инструментами и лекарствами… Этот специфический запах… Эти клещи на поддончиках, которые, казалось, вот-вот лязгнут своими зубами и вопьются в наши зубы… Но страшнее всего была бабушкина бормашина. Бабушка гордилась тем, что она досталась ей от ее дедушки, который дырявил зубы этой машиной еще в прошлом веке. Она была похожа на отбойный молоток и приводилась в действие от ножной педали. И при этом так страшно гудела…

Бедный Карабас!

Алешка выбрался из кресла и поскорее отошел от него подальше. Можно даже сказать – отпрыгнул. Бабушка засмеялась, очень довольная впечатлением, а потом сказала:

– Теперь это все ерунда. Мне достали такое чудненькое средство для анестезии… – Она показала на яркий флакончик с таблетками. – Одна таблетка – и пациент сладко засыпает с открытым ртом. А затем просыпается и…

– И во рту у него – ни одного зуба, – проворчал Алешка.

– Ни одного больного зуба! – с гордостью поправила бабушка. – Пошли чай пить.

В дверях я загородил бабушку, чтобы она не видела, что делает Алешка. А он сделал то, что надо: откупорил флакончик с сонными таблетками и спер две штуки.

Напившись чаю, мы принесли из сарая дрова и стали топить печь. Нам это очень нравилось. Уютно так – дрова потрескивают, дымком попахивает, ходики стучат и глазками стреляют. Бабушка что-то рассказывает про свое детство, а Лешка шурует в печи кочергой или громадными каминными щипцами. Бабушка все время с гордостью напоминает, что эти щипцы она помнит с детства, когда в их доме был большой камин с часами на мраморной полке.