Читаем без скачивания Неуловимая коллекция - Валерий Гусев

– Кто украл?

– О, если бы я знал! – гнусаво завыл Карабас и скрипнул зубами.

– Когда?

– Примерно неделю назад.

А, вот почему он затих со своими угрозами. И вот почему папин отдел приостановил его разработку.

– Кто из посторонних бывал у вас дома?

– Никто. Только свои люди.

– Конкретно.

– Коллеги по бизнесу, например. Но это все порядочные, честные люди…

Ага, вроде тебя.

– …да они и не знали об этой коллекции.

Потому и не украли.

– Кто еще?

– Какой-то паренек приходил с авторучками…

Этого я знаю. Как самого себя.

– Еще?

– Молочница была. Бабка одна из соседней деревни. Она мне парное молоко носит. Но она тоже ничего не знала.

– Еще?

– Все. А, еще мужик какой-то, Ваня. Сантехнику мне чинил. И дымник на крыше.

Ага, это тот, кто коня хромого заметил. Не густо.

– Отпустите меня, – попросил Карабас миролюбиво. – Я на вас зла не держу. Разойдемся по-мирному.

Конечно, разойдемся. Потому что как только Гоша доставит его домой, он тут же попадет в руки милиции. За незаконное хранение оружия.

И мы его отпустили. Даже глаза завязывать не стали и прищепку с носа снимать. Ничего он теперь не сделает. Ни нам, ни папе.

Мы проводили его до калитки, показали дорогу, и он потрусил вдоль заснеженной улицы, засунув одну руку в карман, а другой потирая уши. А потом сорвал прищепку и зашвырнул за чей-то забор. И правильно сделал, а то Гоша напугается.

Когда Карабас скрылся вдали, мы заглянули к бабушке. Она все еще добротно спала. Старинный чепчик ее сполз на нос, и его кружавчики мерно вздымались от ровного дыхания.

– Спящая красавица, – хихикнул Алешка.

Глава XI

ВОТ ЭТО ДА!

Итак, каникулы стремительно приближались к концу, а наше следствие по делу о краже оружия окончательно зашло в тупик.

Утром мы позвонили домой и спросили маму:

– Как там папа? Остыл?

– Думаю, можете возвращаться, – сказала мама. – Но он обещал вас выпороть.

– Когда?

– Он не сказал точно. Думаю, при встрече. Чего ты молчишь?

– Думаю, – ответил я.

– Раньше надо было думать, – отозвалась мама. – Ладно уж, возвращайтесь. Я вас прикрою.

Мы разбудили бабушку, поблагодарили ее за гостеприимство, забрали лыжи и пошли на станцию. По дороге Алешка задумчиво проговорил:

– Что-то мы с тобой упустили.

– Что?

– Не знаю. Но что-то потерялось в самом начале.

– Вспоминай.

Он достал из кармана плитку шоколада, освободил ее от обертки и фольги, разломил на три части. Одну мне, другую себе… А третью?

– Папе подарим.

– Не поможет, – вздохнул я. – Он взяток не берет.

Грустные и задумчивые, мы добрели до станции и остановились у табло с расписанием.

– Мальки! – раздался за спиной шепот. – Ходи сюда!

Мы обернулись – никого. То есть люди на платформе были, но никто к нам не обращался.

– Сюда, сюда, – послышалось снова, и из-за табачной палатки замахала чья-то рука.

Мы подошли – настороженно, готовые в любую секунду бросить лыжи и дать деру.

Это был Гоша. Он прятался.

– Мальки, – зашептал он трагически, – батю вашего менты повязали.

– Фиг с ним, – беспечно отозвался Алешка, позабыв о конспирации.

Но Гоша не обратил внимания на его реакцию. Он был в шоке.

– Сам видел, в натуре. Токо подвез, они и навалились. Я-то оторвался, а его так под гипнозом и увезли. – И с сочувствием посмотрел на нас. – Кто-то его ментам сдал.

– С чего ты взял? – с невольным испугом спросил я.

– У меня на ментов нюх. Даже на переодетых. Я их за сто километров чую. – Гоша говорил и все время вертел головой. Наверное, переодетых ментов в толпе высматривал. – Видал я в поселке одного подозрительного. Все бродил, высматривал, выспрашивал… И к вам на дачу заходил.

– Да мало ли кто к нам заходил, – «подогрел» я Гошу – что-то меня в его словах заинтересовало.

– Не, в натуре, вылитый мент переодетый. Пальтишко такое на нем неказистое. И главное – авоська с пустыми бутылками. Для отвода глаз.

Слышал бы его сейчас наш папочка. Надо будет у него спросить: он, когда на задании, авоську с бутылками таскает для маскировки?

– А может, он просто бутылки по домам собирает? – предположил Алешка.

– Мент? – обалдел Гоша. – Бутылки? Ты что гонишь, в натуре?

Совсем он нас запутал своей логикой. Но что-то в его словах есть. Только я никак не мог понять – что именно? Сидит что-то в памяти, как маленькая заноза – и не разглядишь ее, и не выдернешь.

Подошла наша электричка. Она была почти пустая, и нам удалось сесть у окошка. Что-то прохрипел динамик, зашипели то ли двери, то ли отпускаемые тормоза, и мы прильнули к стеклу. Электричка тронулась.

Гоша помахал нам и, все так же озираясь, побрел по платформе. У следующего табачного киоска его остановили два патрульных милиционера, что-то сказали, и дальше они пошли уже втроем. Как три неразлучных друга: Гоша – в центре, а непереодетая милиция – по бокам. Не учуял ее Гоша за сто километров.

– И чего они все воруют и воруют?.. – с недоумением спросил меня Алешка. – Жили бы спокойно.

Что тут ответишь?

– Они по натуре такие. Типа того.

– Елка сыпаться начала, – сказала мама, отворив нам дверь. – Мне уже пылесосить иголки надоело. Мойте руки, ужинайте и разбирайте елку.

Руки мыть мы не стали, а поужинали с удовольствием, надеясь, что про елку, глядя на наш аппетит, мама забудет. Но она не забыла, опять напомнила.

Мы заныли. И ныли до тех пор, пока мама не напомнила нам кое о чем:

– Забыли, что вам отец обещал? Не знаю, за что, но уверена – за дело.

Деваться некуда. Маму, мы знали по опыту, лучше иметь союзником, чем противником.

Я слазил на антресоли, достал коробку для игрушек, и мы стали разбирать елку. Я снимал украшения, а Лешка укладывал их в коробку.

Не люблю я это занятие. Оно грустное и какое-то нехорошее. Срубили елочку, привезли из родного леса в город, нарядили и украсили. Столько радости она принесла в дом. А мы ее за это выбрасываем на помойку, навсегда. Что-то в этом есть очень неправильное.

К тому же разбор елки означает конец каникул. Конец длинного, самого сказочного праздника. Никакой Женский день с ним не сравнится. Разве что день рождения. Но в день рождения ты один получаешь подарки, и как-то неловко перед остальными. А в Новый год подарки получают все. И все им радуются. А от этого и самому веселей.

Наконец мы сняли все игрушки, дождь, мишуру и бусы и отправили коробку на антресоли до следующего Нового года. Теперь предстояло самое неприятное – вынести елку во двор. Но тут мама нас выручила.

– Папа вынесет, – сказала она, – когда приедет. Поздно уже. Я вас и так все каникулы почти не видела. Соскучилась. – И доказала это очень просто: – Берите пылесос и начинайте уборку, вся квартира в иголках.

Ничего себе – соскучилась.

– Я пылесос достаю, – поспешил Алешка, – а ты пылесосишь.

Но тут пришел папа.

– Отроки дома? – спросил он с порога.

– Дома, – ответила мама. И немного солгала: – Посуду помыли, елку разобрали, пылесосить сейчас будут.

– Это не поможет, – заметил папа, переобуваясь. – Даже если они за хлебом сходили.

Он вошел в комнату и грозно вопросил:

– Ну?

– Здравствуйте, папенька, – учтиво произнес Алешка фразу из какого-то сериала о старинной жизни. – Как почивали?

– Он издевается? – Папа повернулся к маме. – Он что, намекает, что я на работе сплю, да?

– Не выдумывай, – сказала мама. – Лучше елку вынеси.

– А раньше ты не могла сказать? Когда я еще не разделся и не переобулся?

Мама ловко переключила его гнев на себя.

– А что это ты так со мной разговариваешь? – Она сделала вид, что обиделась. – Когда ты за мной ухаживал и уговаривал стать твоей женой…

Алешка включил пылесос – дальше слушать не было смысла. Мы этот мамин монолог наизусть знаем. Вплоть до бухгалтера и моряка дальнего плавания. И папа тоже. Поэтому он быстренько вытащил елку в прихожую, быстренько оделся и быстренько хлопнул дверью. Мама подмигнула нам и улыбнулась:

– За это будете всю неделю мыть посуду. И всю четверть носить из школы одни пятерки.

– Обязательно, – переорал я пылесос.

– Непременно, – постарался и Алешка.

Все это мы тоже не раз слыхали и научились с этим бороться.

Мы кое-как пропылесосили квартиру, даже вынесли к мусоропроводу ведро, но папа, когда вернулся с помойки, все равно пригласил нас в кабинет. Мама сделала было попытку принять участие в «разборке», но папа со словами: «Будешь подслушивать – и тебе достанется», – закрыл перед ней дверь.

– Рассказывайте, – строго сказал он, когда мы уселись на тахте.

Мы начали в два голоса нести всякую чушь, но папа умел допрашивать – на работе научился. И волей-неволей мы рассказали ему почти все. Не сказали, конечно, что побирались в вагоне, что катались на фролякинской машине, что украли у Карабаса собакинский пистолет, что похитили Карабаса и подвергли его «жестоким пыткам».