Владыке! Гряди, дверь жизни, к милосердному Подателю благ! Гряди, ковчег Слова, в храм Господень! Войди в церковь Божию, радость и веселие мира"! И передавая Ее первосвященнику Захарии, она сказала ему: "прими, Захария, сень чистую, прими, священник Божий, ковчег непорочный; прими, праведник, фимиам духовный; прими Дщерь, Богом мне данную! Введи и всели Ее на гору святую, в жилище Божием, не испытывая о Ней, но ожидая, что Богу, ее призвавшему, благоугодно будет совершить с Нею"!
Блаженный Иероним пишет, что крыльцо, на нижней ступени котораго была поставлена родителями благодатная Отроковица, имело 15 высоких ступеней по числу "степенных" псалмов; эти псалмы священники и левиты пели, входя в храм для служения, на каждой ступени по одному.
Пречистая Дева, при виде селения Господня и служителей святыни Его, как бы окрыленная духом любви к Богу и укрепленная силой Его, — одна, никем не поддерживаемая, скоро и бодро взошла по всем ступеням на самый верх храмового помоста. Ангелы Божии — говорит Георгий Никомидийский — невидимо окружили Ее и служили Ей; и хотя они еще и не ведали тогда таинства воплощения, на как слуги Господа, по повелению Его, служили Богоотроковице при Ея восхождении. Такое сверхъестественное восхождение слабого младенца, который далеко оставил за собою всех старших, поразило удивлением присутствовавших.
Следуя с Пречистой Отроковицею к храму, Захария посадил Ее на третей ступени жертвенника. Здесь — говорит древнее предание — Господь Бог осенил Ее благодатию Своею, и Она возрадовалась духом.
Прозрев во вводимой таиницу великих судеб Божиих, первосвященник не остановился там, где обыкновенно стоял молящийся народ, но повел Марию далее, "за первую и вторую завесу", в глубину внутренняго святилища, во "Святая святых", куда не дозволялось входить не только никому из женскаго пола, но и самим священникам, и куда лишь однажды в год, в день очищения, имел право входить только один первосвященник с жертвенной кровью. "Во Святая святых святая и непорочная Святым Духом вводится" — воспевает Св. Церковь. Такое необычное, как бы нарушившее древнейшие обычаи ветхозаветной Церкви, введение Девы во Святая святых поразило недоумением всех предстоявших во храме, удивило даже и самих Ангелов, которые, "вхождение Пречистыя зряще, удивишася: како Дева вниде во Святая святых".
Захария, введя Марию во Святая святых, назначил это место для постоянных молитв Ея. Тогда как другим девам было строго воспрещено приближаться к святилищу, Пречистая Дева, со времени Ее введения в храм, во всякое время могла входить туда для молитвы, что сделано Захариею, без сомнения, по особому внушению Божию. Св. Феофилакт говорит об этом так: "Архиерей в то время, объятый Богом, был вне себя и уразумел, что Отроковица эта есть вместилище Божественной благодати и более его самого достойна предстоять повсечасно лицу Божию. Вспомнив же сказанное в законе о кивоте, которому повелено находиться во Святая святых, он уразумел, что это прямо указывало на сию Отроковицу. И потому, нимало не усумнясь, осмелился, вопреки постановлений, ввести Ея во Святая святых".
Вот почему Ангелы, в недоумении и трепете прозревая в настоящем событии дело Божественнаго домостроительства, благоговейно удивлялись вхождению Девы во Святая святых. Святое святых в это время не имело уже ковчега завета, с его священными принадлежностиями, было совершенно пусто, — и этим как бы свидетельствовало об окончании подзаконных времен. Ветхозаветныя тайны сеней и гаданий стали разъясняться, открывая ряд других тайн, более высоких; и небесные служители распростирали крыла свои уже не над ковчегом Ветхаго Завета, не существовавшим в храме Зоровавелевом, а над новым, живым кивотом свидения, и славословили Господа.
Праведные Иоаким и Анна, вручив Дитя свое воле Отца Небеснаго, по принесении благодарственных жертв, даров и всесожжений и получении благословения от священников, возвратились с своими родственниками в дом свой. Жизнь их снова потекла одинокою, хотя и не была так печальна, как прежде. Теперь не беспокоили их ни собственная скорбь о неплодии, ни посторонния укоризны за безчадие; но Дитя — их утешения — не было с ними! Им ниспослан был Божественный дар за их страдания, дано вкусить на старости отрадныя чувства родительскаго сердца; но предмета их радости опять не было с ними! Впрочем, праведные Богоотцы не плакали в разлуке с возлюбленною Дочерью, а радовались и славили Бога: все естественныя чувства чадолюбия, всю сладость горячей любви к Ней они с безусловною готовностию и благоговейным восторгом принесли теперь в приятную жертву Тому, от Котораго и получили свое Дитя. К тому же святые супруги могли сознавать, что лучшим выражением своей любви к Богоданному младенцу может быть лишь неприкосновенное сохранение его от всего худого и лучшее воспитание в духе закона Божия; а где полнее и успешнее можно было этого достигнуть, как не в храме Божием, куда не проникает ничто нечистое, где все дышет святостию? И когда же естественнее было начать это священное дело, как не с самых ранних лет Дитяти, когда сердце его так доступно всем прекрасным впечатлениям? Пресвятой Деве — одушевленному храму Божию — и надлежало воспитываться в храме, как воспевает Ей Св. Церковь: "в Божественнем храме, яко суща Божественный храм, от младенства чисте, со свещами светлыми, отдана бывши, явилася еси приятелище неприступнаго и Божественнаго света".
Пресвятая Дева, оставшись в Иерусалиме, возрастала среди других девиц, воспитывавшихся при храме в особых пристройках. При них были благочестивыя надзирательницы, сведущия в Св. Писании и искусныя в рукоделиях, которыя обучали Ее тому и другому. Для молитвы Она входила во Святая святых, куда недозволено было вносить с собою работу или какую-либо постороннюю вещь. Скоро Пречистая Дева почувствовала неизъяснимую сладость молитвы, а вместе с тем полюбила и необходимое для Нея уединение. При таком настроении святой Отроковицы, все относящееся к Богу (и действующее на сердца других детей слабо и на короткое время) в Ея сердце производило глубокое и неизгладимое впечатление. Величие Иерусалимскаго храма, с его украшениями и завесами, безчисленное множество стекавшихся сюда для поклонения людей не только из Иудеи, но и из разных стран света, — все это возбуждало и усиливало в Ней глубочайшее благоговение к Богу. Каждый предмет, каждое действие в храме обращали мысль Ея к Богу и заставляли сильнее и сильнее любить Его.
В распределении времени занятий Пресвятая Отроковица следовала порядку, установленному от храма, и отличалась такими прекрасными качествами души, что жизнь Ея при храме св. Отцы называют примером чистой и святой жизни. Так св. Иоанн Дамаскин замечает: "в храме Она так жила, что, будучи удалена от сообщества неблагонравных мужей и жен представляла образец жизни лучшей и чистейшей в
