тучи над бушующим морем.
На мгновение погрузившись в свои мысли, я понимаю, что Деклан ничего не сказал. Я бросаю на него взгляд и обнаруживаю, что он смотрит на меня в ответ, приподняв брови, с веселым выражением на лице.
— Она произвела на тебя сильное впечатление, не так ли, парень?
Я хмурюсь.
— Нет.
— Правда? Ты сидишь здесь и разглагольствуешь о ее мечтательных глазах, а она не произвела впечатления?
Я провожу рукой по волосам и допиваю остатки виски. Затем неохотно признаю: — Да. Но только из-за того, как сильно она меня ненавидела.
— Ненавидел тебя?
Я киваю.
— Хотела облить меня бензином и зажечь спичку. И станцевала бы джигу, наблюдая, как я сгораю.
— Почему? Что ты сделал?
— Извини, но я ни черта не делал!
— Значит, она просто стерва.
— Да, она стерва! — Я замолкаю, думая о нашей встрече. — Хотя, на самом деле, не могу ее винить. Кажется, она ужасно любит свою племянницу. Защищает девушку, почти как мать. Ей было нелегко, когда какой-то незнакомый ирландец расхаживал по дому и допрашивал девушку, как будто она была на важном собеседовании при приеме на работу.
— Каковой, технически, она и была.
Я тяжело выдыхаю, внезапно обессилев.
— И мать девочки умерла. Давай сейчас поговорим о чем-нибудь другом.
— Ты шутишь? Я слишком хорошо провожу время, наблюдая, как ты корчишься. Расскажи мне еще о Черной вдове. Как ее настоящее имя?
Я смотрю в потолок, прикусывая язык и понимая, что выхода нет, кроме как идти до конца. Мой голос звучит хрипло.
— Рейна.
— Хм. Полагаю, это соответствует ее репутации.
— Ты меня не расслышал?
— Рейна означает королева.
Королева.
Понятия не имею, почему от этого по моим венам разливается такая волна вожделения. Я закрываю глаза и стискиваю зубы, пытаясь прогнать мысли о ней. Мой член смеется надо мной и вместо этого посылает воспоминание о ее полных алых губах. Подавляя стон, я наливаю себе еще виски.
Внимательно наблюдая за мной, Деклан говорит: — Тебе лучше не делать такое лицо за пределами этой комнаты, парень, или ты будешь умолять свою новую жену не отрезать тебе член.
— Я не корчу рожу.
— Твой член дернулся.
— Да, но он мне не начальник.
— Будем надеяться, что нет. Засунь его туда, где его быть не должно, и ты можешь начать войну.
— Я бы никогда не пошел на такой риск, — говорю я сквозь стиснутые зубы. — Я знаю, насколько важна эта сделка для тебя. Для нас. Я не собираюсь облажаться из-за куска задницы. Кроме того, как я уже сказал, она меня ненавидит.
Деклан понижает голос.
— Однако, Паук, забавно, что с женщинами все не так просто, как кажется на первый взгляд.
— Я, блядь, это знаю, — бормочу я, затем делаю еще один большой глоток скотча. У меня такое чувство, что я скоро прикончу бутылку.
5
РЕЙ
Целых шесть дней я не разговариваю со своим братом. Я едва могу смотреть на него. Что для него к счастью, потому что, если я буду смотреть на него достаточно долго, я могу выцарапать ему глаза. Бессердечный ублюдок. Тем временем он был на седьмом небе от счастья, хвастаясь сделкой перед всеми, кто готов слушать. Он уже провел встречу с главами других четырех семей, чтобы сообщить эту новость. Я удивлена, как он не поместил рекламу на всю страницу в " Нью-Йорк Таймс".
А Лили, моя бедная дорогая Лили, заперлась в своей комнате и плачет. Меня беспокоит то, как тяжело она это воспринимает. Конечно, ужасно быть для собственного отца не более чем пешкой на шахматной доске, которую можно передвигать в его пользу в военных играх мафии, но никогда не было секретом, что она бы вышла замуж так же, как все женщины в нашей семье. Хотя я полагаю, что холодная, суровая реальность всегда хуже теоретической. Мужчина из плоти и костей хуже, чем сама идея о нем. А высокомерный, чванливый ирландец экспоненциально хуже их всех.
Я так и не смогла стереть из памяти его самодовольную ухмылку. То, как он смотрел на меня. То, как он смеялся надо мной. То, как он притягивал меня своим взглядом. Эти глаза с длинными ресницами, полуприкрытые веками, которые жгли и жестоко насмехались надо мной.
Если он не совсем идеальный партнер для Лили, Прекрасный принц, которого она в конце концов научится терпеть, если не любить, я убью его. Что, по сути, означает, что мне придется убить его, потому что эта невыносимая жаба не смогла бы стать менее Прекрасным принцем, даже если бы попыталась.
— Рейна! Sei fuori (с итал. ты ведешь себя странно)! Ты все испортила!
Вырванная из своих мыслей резким упреком матери, смотрю на кастрюлю с кипящей водой. Я стою на кухне у плиты с деревянной ложкой в руке и понятия не имею, как долго отсутствовал в Ла-Ла Ленде, размышляя о Лили и мужланах. Очевидно, достаточно долго, чтобы макароны переварились. Моя мать, стоящая рядом со мной у плиты, опираясь на трость, сердито тычет мне в руку.
— Посмотри на это мокрое месиво. Спусти его в канализацию и начни сначала.
— Прости, мама, — говорю я со вздохом. — Я отвлеклась.
Ее пристальный взгляд остается прикованным ко мне, пока я надеваю прихватки и ставлю тяжелую кастрюлю на раковину. Она наблюдает, как я кладу макароны, наполняю кастрюлю горячей водой и ставлю ее обратно на плиту. Она продолжает молча наблюдать, как я солю воду и увеличиваю огонь. В этом ястребином фокусе нет ничего нового. Моя мать похожа на одну из тех жутких картин в доме с привидениями, чьи глаза следуют за тобой повсюду, глядя прямо на тебя, где бы ты ни стоял. Или где ты пытаешься спрятаться.
— Ты права, что злишься, — резко говорит она. — Ирландцы отвратительны. Подарить одному из них такую драгоценность — это... Она ругается по-итальянски, сердито жестикулируя.
— Дело не в том, что он ирландец. Дело в том, что он canaglia и mascalzone (с итал. обманщик и подлец) с манерами скотного двора. Ты бы видела, как он расхаживал с важным видом, напыщенный, как павлин. Павлин размером шестнадцать футов. Стряхивая с себя неприятные воспоминания, я продолжаю. — Я никогда не встречала никого более ужасного. Он ворвался сюда,
