Но ничего подобного я маме не скажу. И не стану разубеждать, что доставленный утром букет нежно-розовых роз был от Ильи.
Поначалу я тоже думала, что цветы от Красовского, но к букету прилагалась карточка с фразой «Не предавай мечту». Этого было достаточно, чтобы сообразить, кто настоящий отправитель. А то, что курьер поначалу позвонил в соседскую дверь, лишь подтвердило догадку. Илье прекрасно известен мой адрес, а вот Максим Доронин знает только подъезд и этаж.
Всю ночь я думала о его словах. До утра не сомкнула глаз, вспоминая красивый низкий голос и пронзительный синий взгляд. Раз сто перевернулась с боку на бок, чтобы снова уловить древесный аромат его парфюма на своей коже. Уснула под утро в полнейшем раздрае, проснулась от дрогнувшего за ребрами нового чувства. Мне не стоит влюбляться в Макса, мы слишком разные и друг другу неподходящие, но этот парень не оставляет мне шанса.
— Не ссорьтесь, девочки, — включает миротворца отчим. — Такой прекрасный день!
Мамин Славик всегда относился ко мне хорошо. Не лез с нравоучениями и не пытался воспитывать, зато исправно финансировал мои танцы. Без его помощи маме пришлось бы туго. Работа тренера, костюмы и специальная обувь, поездки на чемпионаты и взносы — все это выливалось в приличные суммы. Отчим платил, и я ему за это благодарна, но он чужой для меня человек и вряд ли это когда-то изменится.
— День действительно был прекрасным, — соглашается мама, бросив на меня укоризненный взгляд.
— Давай уже расскажем, Света, — предлагает Слава, беря ее за руку. — Пора.
Она смотрит на него, потом на меня и снова не него.
— Скажи ты, — просит. Вид у нее растерянный.
— Елизавета! — решительно обращается отчим ко мне. — У нас есть потрясающая новость. Примерно через полгода у тебя появится братик или сестричка! Пол станет известен уже через неделю!
Его радостная улыбка в нашей компании выглядит сиротливо. Я сижу с вытянутым лицом и заторможенно моргаю, не понимая, что должна сказать. Мама ждет моей реакции, затаив дыхание.
— Ты рада? — интересуется она осторожно.
— Удивлена. Я слышала, как ты рассказывала бабушке, что забеременеть не получается и ты настроилась ждать внуков.
— Мы сделали ЭКО три месяца назад. И с первого раза получилось.
— Почему раньше не сказала? Тебе нельзя волноваться, а мы эти три месяца только и делали, что ссорились. Если бы я знала, постаралась вести себя не так эгоистично.
— Веточка, доченька… Какая ты у меня хорошая, самая лучшая, — выдыхает мама дрогнувшим голосом.
Ее глаза наполняются слезами, мои тоже. До меня окончательно доходит смысл новости.
— Уже не самая, но я снова ей стану, — обещаю, растирая слезы тыльной стороной ладони.
Мама плачет открыто. При этом лицо ее светится счастьем, а мне вдруг становится страшно. Мы не всегда ладили и часто ссорились по мелочам, но я всегда была для нее особенной — единственной. Теперь будет иначе и я не понимаю как. Подлая тревога кормится этим непониманием. Я никогда не мечтала о сестре или брате.
— Хоть бы родился мальчик, а то живу в бабьем царстве и сам скоро стану плаксой, — смахивает скупую мужскую слезу Слава.
Глянув на него, мама смеется. Тихонько и несмело, словно еще не веря, что я с пониманием приняла грядущие перемены.
— Можешь выпить мое шампанское, — пододвигает мне свой бокал. — Тебе уже можно, а мне теперь не рекомендуется.
Обхватив пальцами тонкую ножку, поднимаю бокал и произношу невнятный тост за потрясающую новость.
Довольный Слава придвигает свой стул к маминому и опускает руку на ее живот. Я смотрю на эту картину и чувствую себя лишней. Их и без меня уже трое, и они семья. Долгожданный малыш будет похож на них обоих, а у меня глаза и характер моего папы.
Никому я теперь не нужна. Тренерам до меня больше нет дела, друзьям из танцевального клуба со мной неинтересно, Илья и вовсе влюбился в другую…
Остановить нагнетающие мысли не получается, уровень тревоги в считанные минуты достигает критичного. Наспех выпитый второй бокал шампанского лишь усугубляет ситуацию. Пульс ускоряется, картинка плывет… В дорогом ресторане с приветливыми официантами играет приятная музыка и пахнет праздником, а мне так страшно, словно я стою на кладбище у свежевырытой могилы и знаю, что она для меня.
Ужас прокатывается морозом по спине и сжимает ребра. Я хватаю ртом воздух, но его катастрофически не хватает. Усидеть на месте в таком состоянии невозможно. Схватив сумку, вскакиваю и бегу в туалет.
Паническая атака — штука неприятная, но не смертельная. Где-то читала, что подобное состояние хоть раз в жизни испытывал каждый второй человек на планете. Мои приступы начались девять месяцев назад, вскоре после операции. Случаются несколько раз в неделю, иногда чаще. Психотерапевт, с которым я занималась, не помогла мне полностью от них избавится, но научила блокирующим техникам. Я могу выйти из дома без ключей или забыть очки, но в моей сумочке всегда есть пустой целлофановый пакет, в который я дышу, когда паникую. Мне помогает.
Спустя пять минут, я складываю пакет обратно в сумку и выхожу из кабинки туалета. От недостатка кислорода лицо бледное и под глазами круги, но в теле приятная расслабленность, а в голове легкость и тишина.
На экране висят пять сообщений от Леры. Она разругалась с родителями и приглашает вместе потусить в самом неоднозначном клубе города с громким названием «Рай».
Подумав, печатаю, что скоро приеду. Мне так душно в своем собственном аду, что немного рая не помешает.
Глава 10
На мигающем танцполе только девушки. Большинство из них пришли сюда, чтобы найти пару. На одну ночь или на всю жизнь — как повезет. Каждая старается выгодно себя подать, демонстрируя под музыку тело. К танцу в его глубинном понимании происходящее не имеет отношения. Кому, как не мне, это знать. Дергаясь в толпе, я стараюсь не выделяться.
— Ты чего как робот, Ветусь? — смеется Лерка, извиваясь рядом и задевая меня откровенным декольте. — Давай уже показывай свои таланты, а то за столик нас никто не пригласит, так и будем тут топтаться.
В леопардовом платье и босоножках на высокой танкетке Лера — звезда танцпола. На ее фоне я — бледная моль. Приехала прямо из ресторана в хлопковом белом сарафане до колен и серебристых сандалиях на плоской подошве. Из макияжа на лице несколько взмахов туши, сделанных еще дома, и остатки алой помады Нечаевой, которая смотрелась на мне слишком яркой, но стереть ее оказалось не так просто, как нанести.
