снимал алкогольное опьянение. Одной капли в стакан с лимонадом достаточно, чтобы сразу протрезветь.
— Очень полезный препарат!
— Верно. Игорь сказал, что сам держал немного этой гадости для себя. Вдруг призовет начальство, а он не очень готов.
Я начала догадываться:
— Будущий профессор мог работать в армии с этим препаратом.
— Вполне возможно. Но это надо проверить.
— Он мог привезти в Штаты какое-то его количество для лечения своей супруги.
— Согласен. А что дальше? Что должно было неизбежно произойти дальше?
— Препарат мог кончиться.
— Верно. Мог кончиться, а он ему был очень нужен. У кого мог остаться «Мефистофель»?
— У Тамары.
— Верное предположение. Но его тоже надо проверить.
— Тогда… Теперь я поняла. Он покупал у нее это вещество частями, а потом… Я тянула пустышку. Что ты сказал профессору по телефону?
— Я сказал: «Господин профессор, я догадываюсь, что весь свой запас ”Мефистофеля” вы израсходовали. Помочь ничем не могу, но хотел бы с вами встретиться». А теперь приготовимся к разговору с профессором.
— С чего начнем?
— С рюмки коньяка.
12. Не они
Профессор и его жена ждали нас у входа в дом. Мы прошли в холл, сели в кресла, хозяева расположились напротив на диване.
Отец начал:
— Я приехал специально, чтобы задать вам несколько вопросов, на которые прошу ответить честно. В воинской части, где вы проходили службу, испытывались образцы активных химических веществ, полученных научно-исследовательскими институтами в Москве. В частности, испытывались аналоги немецкого препарата под кодовым названием «Мефистофель». Меня интересует, не обращался ли к вам кто-нибудь с предложением купить этот наркотик? Вступали ли вы сами с кем-нибудь в переговоры о продаже какого-то количества этого наркотика? Если вступали, то где? Когда? С кем? Говорите только правду.
Он хотел с самого начала захватить инициативу и испугать супругов. Они действительно испугались и быстро ответили сразу оба:
— Нет. Ни с кем. Никогда.
— Следующий вопрос. Руководили ли вы, Александр Аркадьевич, группой, которая занималась «Мефистофелем» и присылаемыми из Москвы препаратами?
Это был самый важный вопрос. Профессор молчал. Первой заговорила Валерия:
— Мои слова для вас ничего не значат. Важно то, что скажет мой супруг. — Она повернулась к профессору. — Не вздумай вилять. Скажи правду.
— Конечно, правду, — забеспокоился профессор. — У меня нет оснований лгать. Да, я руководил такой группой.
— Была ли еще какая-нибудь группа, которая занималась «Мефистофелем»?
— Нет.
— Таким образом, только участники вашей группы имели возможность работать с «Мефистофелем»?
— Да.
— Имели ли солдаты доступ к «Мефистофелю»?
Быстро ответила Валерия. Она, вероятно, почувствовала в вопросе подвох:
— Нет. «Мефистофель» хранился в сейфе. Доступ к нему был только у Александра Аркадьевича.
— И у лаборанта?
Снова ответила Валерия:
— Да.
— То есть сначала у Князевой, потом у вас?
— Да.
— Следующий вопрос. Обладало ли хотя бы одно из полученных в Москве веществ характеристиками «Мефистофеля»? Иными словами, удалось ли советским химикам получить полный его аналог?
Профессор быстро ответил:
— Ни одно из веществ, присылаемых из Москвы, не соответствовало характеристикам препарата, которого вы назвали «Мефистофелем». Это правда.
— Никаким характеристикам? Или все-таки были определенные характеристики, которыми вновь синтезированные вещества обладали?
— Конечно, кое-что было, но в основном…
— Снимали ли вновь синтезированные вещества алкогольную зависимость так же как «Мефистофель»?
— «Мефистофель» не снимал алкогольную зависимость.
— Это правда? — не поверил отец.
— Правда. Просто он вызывал моментальное протрезвление.
— Обладали ли препараты, присланные из Москвы, таким же свойством?
— Нет. Не обладали.
— Поэтому некоторые мужчины предпочли запастить именно «Мефистофелем»?
Валерия вздрогнула. Я обратила на это внимание. Отец тоже заметил:
— Валерия Александровна хотела меня поправить: не только мужчины, но и женщины.
Супруги молчали. Отец продолжал:
— Демобилизовавшись, вы прихватили с собой некоторое количество вещества. Вы хотели продать его наркодельцам?
Супруги засуетились:
— Нет. Нет.
— Он был вам нужен как лекарство для вашей супруги?
Ответила Валерия:
— Да. Для меня.
— Это можно понять. Потом вы провезли пузырек с наркотиком в Бостон. И здесь вы тоже хотели использовать его для лечения вашей супруги.
Мешков молчал, а отец повторил:
— Только для лечения супруги.
— Да. Но не пузырек, а небольшую ампулу.
— Вот и прекрасно. Тогда закончим с этим. Кстати, я совершенно убежден, что к убийству Князевой вы непричастны.
Он повернулся ко мне:
— Теперь задавай вопросы по твоему делу.
Я обратилась к профессору:
— Я понимаю, зачем вы взяли ампулу, Александр Аркадьевич, понимаю и не осуждаю вас. Но я не понимаю, зачем взяла наркотик Князева? Она объяснила, зачем он ей нужен?
— Я не спросил.
— Верно. Не спросил, — подтвердила Валерия. — Когда я об этом узнала, я ему…
— Много она взяла?
— Двадцать пять миллиграммов.
— Это точно?
— Точно. Я сам ей отмерил.
— Потом у вас кончились запасы, вы вспомнили о Тамаре и решили купить у нее ампулу. Вы послали для переговоров свою дочь. Почему дочь? Почему не поехали сами? Впрочем, я догадываюсь. В это время Валерия Александровна, скажем так, болела, и вы не могли оставить ее одну. Поехала дочь. Она знала о недуге матери? Конечно, знала. Такое не скроешь! Вы что-нибудь можете добавить?
Они молчали. Снова вмешался отец:
— Вам лучше подтвердить то, о чем говорила Карина. Если вы докажете, что дело обстояло именно так, мы постараемся больше вас не тревожить. Если нет…
Снова быстрее среагировала Валерия:
— Так. Или почти так. У нас уже давно кончился этот «Мефистофель», давно. Мой муж давно просил Тамару продать ампулу. А она говорила, что у нее больше ничего нет. Уж не знаю, почему, но мы были уверены, что ампула у нее осталась. А тут случился кризис, интенсивней, чем обычно. И наша дочь отправилась во Флориду за лекарством.
Продолжил профессор:
— Вы можете подумать, что она наняла киллера, он убил Тамару и отнял ампулу. Но у нас есть алиби.
— Не надо, — остановил его отец, — мы вам верим. Не могла ваша дочь решиться на такое.
— Конечно, не могла, — обрадовался профессор, — Она просто купила ампулу. Заплатил я. Я выслал перевод.
— Она купила все? — спросил отец.
— Все. Я помню, сколько миллиграммов я ей дал, и сосчитал, сколько она мне вернула. А что касается алиби…
Отец поднялся:
— Спасибо.
— Вы уходите? — удивился профессор.
— Да, мы уходим. И вы должны понять, что, если бы вы с самого начала сказали правду, мы бы вас так долго не мучали.
— И теперь все? — не мог проверить профессор.
— Конечно все, — зло проворчала Валерия. — У них просто больше нечего нам предъявить.
* * *
В машине я спросила отца:
— Неужели все? Неужели действительно им нечего больше предъявить?
— Нечего. Потому что в смерти Тамары они не виноваты.
