Хотя и не слишком часто, стрелы методично поражали теперь врагов, и Конан понял, что стрелок был опытным воином. Внимательный взгляд его выбирал самого сильного из врагов и стрелял именно в него. Плохо было другое — стрелять мог лишь один человек, вдвоем напротив отверстия было просто не поместиться.
— Нужно открыть ворота!— прорычал киммериец.
— Нельзя!— огрызнулся Зул.— Нас просто сомнут!
— Держитесь!
Конан нанес удар. Отпрыгнув, вскочил на помост и бросился к вороту. Теперь он возвышался над всеми, оказавшись словно на арене шутовского балагана.
— В какую сторону крутить!— запоздало всполошился он.
— По ходу солнца! — выкрикнул Брун, уворачиваясь от удара.
Киммериец навалился грудью на ворот и едва успел увернуться от метательного ножа, пущенного верной рукой. Кром! Если так пойдет и дальше, дело плохо!
Он вновь взял упор, на этот раз внимательно глядя вокруг. Два или три раза он видел отведенную для броска руку, но туда тотчас улетала стрела, и рука с ножом исчезала. Северянин почувствовал себя увереннее. Он уперся ногами в специальные планки на полу, лучами расходившиеся от центра, а грудью — в рычаг ворота. Цепь с лязгом натянулась, и киммериец почувствовал, что толкает гранитную скалу. Он стиснул зубы и удвоил усилия. Ноги его налились свинцом, грудь превратилась в продолжение деревянного рычага, в который упиралась, став жесткой и бесчувственной, как дубовое полено.
Он не видел себя со стороны, а потому не мог знать, что стал страшен, ибо могучие мышцы, покрывавшие его тело, вздулись невообразимыми буграми, вены наполнились кровью до такой степени, что казалось, еще немного, и они просто лопнут, превратив его тело в брызжущий во все стороны кровью фонтан.
Перед глазами встала стена непроницаемого мрака, озаряемого лишь алыми сполохами, бившими в лицо с частотой пульса, и, вторя им, били по ушам раскаты отдаленного грома.
Он перестал думать. В его голове просто не осталось места для мыслей… Лишь одна фраза размеренно и тупо, по одному слову, прокручивалась в его мозгу: Если… Не сможешь… То… Умрешь… Если… Не сможешь… То…»
Когда нарастающий, словно идущий из недр земли грохот пробился сквозь монотонные удары грома, первая мысль шевельнулась в его пробудившемся мозгy — он понял, что правая нога его полностью разогнулась, и тяжело проволочил ее на две планки вперед.
Шаг…
Способность мыслить вернулась к Конану, и он с ужасом подумал: сколько еще таких маленьких смертей ему предстоит пережить, чтобы избежать одной большой?!
Шаг…
Он вновь мог двигаться и чувствовать боль. Грудь перестала казаться бесчувственной деревяшкой, а ноги свинцовыми болванками. Они вновь стали его телом. Телом, сведенным судорогой невыносимой боли, готовым взорваться от нечеловеческого напряжения.
Шаг…
Конан почувствовал, как острое жало впилось ему под левую лопатку, и тут же полный ужаса девичий крик: «Конан!» — напомнил ему о том, что он не один здесь и не только себя защищает этой смертельной пыткой.
Шаг…
Он поймал себя на мысли, что боль — это хорошо. Она напоминает о том, что он еще жив и может бороться. У него есть тело, его тело, и есть враги, которых он сокрушит его мощью. Враги, которые знают об ожидающей их участи и хотят убить его!
Шаг…
Убить?! Ну, нет! Он стиснул зубы и зашагал.
Шаг, еще шаг!
Боль в спине будила злость. Злость придавала сил.
Шаг, другой!
Он шагал и шагал, пока внезапно не почувствовал, что идти стало неожиданно легко. Тогда он тряхнул головой, и черная пелена мрака спала с его глаз.
Зул встал рядом с ним. Он прошел уже пол-оборота и теперь видел, что лаз — входом его назвать было еще нельзя — расширился настолько, что один за другим в него протискиваются зуагиры Таргана и воины Бруна и с яростью изголодавшихся по крови зверей бросаются в схватку.
Киммериец продолжал шагать и вскоре увидел, что строй обороняющихся пополнился новыми бойцами и теперь уже не отступает под натиском врагов. Несколько лучников выбрали себе наиболее возвышенные места и начали отстреливать самых активных и умелых врагов. Идти становилось все легче: появлялись все новые и новые помощники.
— Конан!— Радостный крик Миллы раздался совсем рядом.— Конан, остановись! Ты ранен!
— Отстань!— беззлобно огрызнулся он.
— Как это отстань?!— возмутилась девушка.— Да у тебя нож в спине торчит!
— Отвяжись!
Киммериец отмахнулся от нее, как от назойливой мухи.
Она вспыхнула и задохнулась от возмущения, но, увидев, что Конан перестал обращать на нее внимание и ее великолепная ярость пропадает втуне, замолкла и пошла рядом с ним, толкая тяжелый ворот, совершенно не задумываясь о том, что ее жалкие усилия бессмысленны.
Так они прошли следующие пол-оборота, и ситуация еще больше изменилась — теперь уже зуагиры теснили серокожих, а не наоборот, как было еще недавно.
В следующее мгновение Зул подскочил к нему:
— Ну-ка, пойдем.— Он едва ли не насильно оттащил Конана от ворота и заставил его присесть на помосте.— Теперь потерпи. Нужно вынуть у тебя из спины эту железку.
— Вот и я ему говорила, вот и я,— затараторила Милла,— но он не слушался — все отстань, да отвяжись! Дикий какой-то! Варвар! Она стукнула его кулачком по здоровому плечу и обиженно надула губки.
— От-вя-жись,— просипел Конан, потому что именно в этот миг Зул вытягивал из его тела засевший там кинжал.
— Вот видишь?— со слезами на глазах вскричала она. Он опять!
Она хотела добавить еще что-то, но тут увидела, как брызнула кровь из раны и рубаха стала быстро набухать от крови. Девушка обхватила киммерийца своими нежными ручками за шею и залилась слезами, приговаривая:
— Конан, миленький, потерпи!
— Помолчи,— устало простонал он, почти не чувствуя боли, зато чувствуя смертельную усталость.
— Девица права,— услышал Конан знакомый голос, который мог принадлежать только ехидному Мэгилу.— Я всегда это говорил — варвар ты, Конан.
— А, жрец, ты уже здесь,— проворчал киммериец, вытирая испарину, мгновенно выступившую на лбу, когда Зул вытянул клинок из его спины.
— А что ж ты думал,— ухмыльнулся Мэгил,— раз я остался там, так и…
— Слушай, Конан,— перебил его Зул,— а ножичек-то твой! Что ты об этом думаешь, а?
Киммериец резко оглянулся и посмотрел на окровавленный клинок, который Зул вертел в руках.
— Кром!— в сердцах воскликнул северянин.— Так он не подох! Вот живучая тварь!— Тут брови его грозно сошлись на переносице.— И меня! Моим же ножом!
— Какое коварство!— возмущенно всплеснул руками Мэгил.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
