— Как здоровье миссис Коннор? — спросила она как бы невзначай.
— Прекрасно, и мисс Коннор тоже, — ответил я, стараясь не выказать своего удивления.
Мисс Лайджест, очевидно, удивленная моим спокойным тоном, снова взглянула на меня. Наши глаза встретились, и мы оба улыбнулись, поняв друг друга и комичность ситуации.
Мы говорили о каких-то пустяках, а потом я убрал салфетку, встал из-за стола и подошел к окну. Мой взгляд остановился на книгах, которыми стоявший рядом шкаф был забит доверху, и на шахматной доске на нижней полке. Ее не брали в руки, наверное, больше полугода: сверху были навалены книги, и пыль, стираемая не особенно тщательно, на ней скопилась достаточная.
Мисс Лайджест тоже встала и проследила за направлением моего взгляда.
— Да, вы правы, мистер Холмс, — сказала она, — из-за всей этих событий уборка делалась не особенно тщательно.
— Это пустяки, я подумал не об этом. Просто я не предполагал, что сэр Джейкоб любил шахматы.
— Отчим не любил шахматы. Они мои.
— Вы играете в шахматы?
— Иногда. Но, признаться, приходится довольствоваться собственным обществом: не находится желающих сыграть со мной.
Она вдруг улыбнулась:
— Может быть, хотите партию, мистер Холмс?
— Почему бы и нет! — согласился я.
— В самом деле? — удивилась она.
— Вы не шутите и это не обычная вежливость?
— Разумеется, нет. Я с удовольствием сыграю с вами.
— Тогда идемте, я сама все приготовлю.
Мисс Лайджест с шахматной доской под мышкой проводила меня в свой кабинет, усадила перед квадратным столиком для пасьянсов и велела расставить фигуры, а сама вызвала дворецкого и дала ему указания. Через десять минут мы с ней сидели по разные стороны шахматного поля в полной уверенности, что никто не потревожит нас в ближайшие два часа, и я разливал коньяк по бокалам.
Я играл белыми и начал партию. Мисс Лайджест в ответ тоже сдвинула пешку. Несколько первых ходов быстро последовали друг за другом, и лишь после пятого или шестого из них мисс Лайджест задумалась, откинувшись в кресле и взявшись за бокал.
Я решил, наконец, удовлетворить свое любопытство:
— Почему вы сразу спросили меня о миссис Коннор, мисс Лайджест? — спросил я.
— Вы считаете, она плохого о вас мнения?
— Разве это следовало из моего вопроса? — она улыбнулась, даже не пытаясь скрывать, что ждала возвращения к этой теме.
— Ну, вы ведь предупреждали меня сегодня утром о своих опасениях, когда мы покидали Голдентрил. Полагаю, миссис Коннор с полным правом можно отнести к числу, как вы выразились, местных почтенных кумушек.
— О да, вполне можно! Но вы не правы, мистер Холмс, я не считаю, что она так уж плохо ко мне относится. Миссис Коннор, в сущности, безобидная женщина, да и ее дочь тоже… Но признайтесь, мистер Холмс, что вам хочется, наконец, услышать, откуда я узнала о вашем визите к ней!
— Я действительно немного озадачен этим.
— Тогда вы будете разочарованы объяснением. Во-первых, я просто-напросто встретила миссис Коннор, когда оставила вас и ехала домой. Она двигалась в своей коляске по той же дороге, по которой шли вы, и, несомненно, нагнала вас. Во-вторых, коттедж миссис Коннор находится в самом начале целой череды домов, но он единственный на отрезке в полмили, который мог бы привлечь ваше внимание, если вы собрались собирать сведения у местных жителей. Так что, когда наша горничная Мэри Гордон возвратилась из деревни и сообщила, что не встретила вас, хотя по времени непременно должна была встретить, я сразу на двух основаниях заключила, что вы посетили миссис Коннор.
— Вы отлично воспользовались этими сведениями, — заметил я, ska`q|.
— Я так не думаю. Мне просто захотелось проверить правильность своих умозаключений.
— Во всяком случае, имея в своем распоряжении два факта, вы абсолютно правильно получили третий.
— Одного того, как изучающе вы смотрели на меня за обедом, хватило бы для того, чтобы догадаться, что вы посетили миссис Коннор, — рассмеялась она.
— Почему? Вы ведь сказали, что считаете ее безобидной.
— Да, но как раз она была способна одарить вас самыми противоречивыми сведениями обо мне, которые бы заставили вас по возвращении словно примеривать их на меня, как вы и делали.
— Я пытался узнать что-нибудь новое обо всех, кто как-то причастен к случившемуся, но о вас миссис Коннор действительно говорила с особой охотой, хотя я бы не сказал, что ее рассказы столь уж противоречивы.
— В самом деле? Неужели она, наконец, определилась в своих симпатиях? Это было бы кстати, а то я порядком устала угадывать степень ее любезности при каждой очередной встрече.
— Нет, дело не в этом, — улыбнулся я, — просто для меня в ее рассказах не было никаких противоречий. Я старался отбрасывать красочные эпитеты и запоминать только факты, а они сами по себе отнюдь не противоречивы.
— А я, честно говоря, немного боялась результатов вашего визита к «местным жителям», — сказала мисс Лайджест со сдержанной улыбкой, видно, я недооценила вашу объективность, мистер Холмс.
— Вы просто недостаточно хорошо знаете меня, мисс Лайджест: на мое сложившееся мнение о ком-либо или чем-либо достаточно трудно повлиять. Но представьте, за время беседы с миссис Коннор мне в голову пришло несколько вопросов, которые стоит выяснить и часть из которых я еще не задал вам.
— Что ж, задавайте.
Я отпил коньяку.
— Вы могли бы рассказать о вашей семье?
— О семье? То есть о людях, которые давно умерли? В первую очередь вас, наверное, интересует мой отчим?
— И он тоже. Каково, кстати, его завещание?
Мисс Лайджест оторвалась от шахматной доски и подняла на меня удивленный и озадаченный взгляд:
— Представьте, я совершенно забыла об этом! — сказала она, поглаживая пальцем фигурку коня.
— До этой минуты, пока вы не напомнили мне, я и не вспоминала о завещании. Теперь придется улаживать и эту проблему!
— Вы предполагаете содержание завещания?
Она пожала плечами:
— Думаю, я единственная наследница своего отчима. Конечно, часть денег может быть передана в различные организации и благотворительные общества. Нужно будет съездить в Лондон и поговорить с нашим адвокатом, если, конечно, инспектор позволит мне отлучиться.
— Ваш отчим имел только один брак?
— Да. Он не был женат ни до брака с моей матерью, ни после ее смерти.
— Ваша мать была счастлива с ним?
— Думаю, да, насколько это было возможно для нее. Мистер Лайджест очень любил мою мать, заботился о ней и делал все, чтобы доставить ей удовольствие…
— Но?
— Но брак с моим родным отцом навсегда остался для нее лучшим периодом в жизни, и отчим мог рассчитывать в лучшем случае составить его тень.
Мисс Лайджест, видимо, не испытывала неудобства от разговора о своей семье. На мои вопросы она отвечала сдержанно, но открыто и особенно не раздумывая, и не забывала при этом передвигать фигуры.
— Вы помните своего отца?
— Очень смутно. Когда он погиб, мне не было и пяти лет. Мистер Стивен Эмброуз, мой отец, был офицером королевской пехоты. Говорили, он был лицом и гордостью своего полка, но… только до очередной колониальной военной кампании, предпринятой ради расширения владений короны. Мать рассказывала мне, что он был горячо любим сослуживцами за выдающийся ум и блестящее чувство юмора. Еще она говорила, что я, даже будучи совсем маленькой девочкой, представляла собой его копию, а от нее унаследовала лишь цвет глаз. Когда отца не стало, мать отдала меня в школу. Через несколько лет, приехав на каникулы, я узнала, что она собирается замуж вторично. Тогда я впервые увидела мистера Лайджеста, и он мне ужасно не понравился, хотя сейчас я понимаю, что любой, посягнувший на место моего отца, не понравился бы мне. Однако мать вышла замуж, и меня удочерили. Я продолжала учиться и с новой семьей виделась редко. Отчим присылал мне письма и подарки, но сама я в те годы не очень-то баловала его своим вниманием и отвечала коротенькими посланиями с благодарностями. Вскоре мама умерла.
— Если вам тяжело вспоминать об этом, мисс Лайджест, вы можете не рассказывать.
Ее глаза при последних словах действительно наполнились каким-то особым мерцанием, но это были не слезы, а какой-то сухой блеск, какой бывает у отполированной стали. В ней, несомненно, всколыхнулись эмоции, но, что это за эмоции, не смог бы сказать никто.
— Нет, мистер Холмс. Все это давно стало лишь воспоминанием… Так вот, мама тогда путешествовала с отчимом по Европе и сильно заболела. Несмотря на все старания, спасти ее не удалось, и она скончалась в Италии. Там ее и похоронили.
— А вы?
— Я узнала об этом лишь через месяц, когда отчим прислал письмо. Но долгая разлука сделала меня скупой на дочерние чувства, и я ощутила лишь тупую боль от утраты.
