Конечно, совместность предопределения и свободы, даже при ограничении этой последней одним внутренним нравственным отношением человека к Богу, представляет большие теоретические трудности; но Мухаммед не был философом, и от него нельзя требовать не только разрешения, но и понимания этих трудностей. А все, что требуется для элементарного религиозно-нравственного уравновешения этих двух противоположных начал, дано в Коране.
Все существующее происходит от Бога; без Него человек не может совершить ничего положительного; во всех своих нормальных действиях он пользуется помощью Божией; отдельно от Бога он не производит ничего существующего, а только извращает таковое.
“Человек окружен ангелами, которые непрерывно сменяются. Бог поручил им хранить его. Он отнимает свою благодать только тогда, когда человек извратил себя” (Сура XIII, 120).
Это извращение человеком себя нимало не изменяет не только мирового порядка, но и хода человеческой истории.
“Всякий народ имеет свой назначенный предел; он не может ни ускорить, ни отсрочить его” (Сура X, 50).
“Всякая книга (то есть всякое откровение) имеет свое назначенное время” (Сура XIII, 38).
От человека зависит только его личная судьба: если он верит и исполняет заповеди Божии, он спасается и в будущей жизни пользуется бесконечными наслаждениями; если не верит и не исполняет повеленное ему, осуждает себя на погибель в вечном огне. Для практических задач религии этого, конечно, достаточно. В Коране встречаются, впрочем, как бы слабые намеки и на более возвышенные мотивы для веры и праведной жизни. Указывается мимоходом на то, что только жизнь в Боге есть истинное существование, а все остальное только призрак.
“Все, что есть на земле, пройдет; только лик Божий пребудет вечно. Слава и величие окружают его” (Сура LV, 27).
“Жизнь человеческая есть обманчивое наслаждение” (Сура III, 182).
“Жизнь мира – легкая игра. Истинная жизнь только в вечных обителях. Если б они это знали!” (Сура XXIX, 64).
“Эта жизнь – пустая игра, но вера и страх Господень будут иметь свою награду”.
Вера есть именно то, что связывает человека с истинной жизнью; только веруя в Бога, человек уверен и в своей собственной жизни, которая сама по себе, без этой веры, есть игралище всяких случайностей и жертва всяких враждебных сил. Для религиозного сознания это имеет не только теоретический, но, главным образом, практический смысл. С особенной яркостью и живостью это выражается в двух заключительных Сурах Корана: CXIII и CXIV, которые хронологически принадлежат к самым ранним вдохновениям Мухаммеда в Мекке.
“Скажи: я предаюсь верой моей Богу утра, чтобы он избавил меня от зол, осаждающих человечество; от влияний луны, покрытой мраком; от колдовства тех, что дуют на узлы, и от черных замыслов завистника”.
“Скажи: я предаюсь верой моей Господу людей, Царю людей, чтобы Он избавил меня от искушений сатаны, который вдыхает зло в сердце, и чтобы он защитил меня от козней джиннов и злодеев”.
Коран различает две степени веры: первая, низшая, которую, собственно, нельзя называть верой, хотя и она имеет свою цену, состоит в признании единого Бога и внешнем повиновении Его посланному; вторая, высшая ступень, состоит во всецелой преданности Богу и святому делу (то есть делу установления и распространения единобожия).
“Арабы говорят: “мы веруем”. Отвечай им: “вы не веруете; говорите лучше: мы исповедуем ислам. Вера еще не проникла в сердца ваши. Но если вы повинуетесь Богу и посланному Им, ваши дела не потеряют цены своей. Господь снисходителен и милосерд”.
“Истинно верные, – это те, которые безо всякого сомнения верят Богу и посланному Им и жертвуют для святого дела своей жизнью и богатствами” (Сура XLIX, 14,15).
Мы нигде не находим в Коране признания отвлеченной, чисто теоретической веры: Мухаммед никогда не отделяет веру от дел веры. Но, признавая в вере разные степени, он допускает соответственные степени и в делах веры. Совершенная вера выражается на деле в полном самопожертвовании; низшая степень веры довольствуется и меньшими делами – исполнением необходимых предписаний религии и нравственности. Только это последнее обязательно для всех. А о такой мнимой вере, которая не выражается ни в каких добрых делах, в Коране даже не упоминается. Мухаммед всегда стоит на нераздельной религиозно-этической точке зрения. Это совершенно понятно, ибо необходимо связано с самой идеей о Боге. Так как Бог не есть только вседержительная неведомая сила, aимеет определенное свойство, или характер, так как Он, по существу Своему, есть Бог Праведный, Милосердный и Святой ( то есть чисто духовный), то и закон Божий состоит не из произвольных и непонятных требований и предписаний, а имеет определенный этический характер, – из нравственных свойств “Бога людей” вытекают для верующего человека и определенные нравственные заповеди. Для верующих Бог не есть неопределенная величина, они всегда знают, чего хочет от них Бог, что Ему приятно и что неприятно. И точно так же неверный всегда нарушает и религиозную, и нравственную заповеди, оскорбляя вместе и Бога, и ближнего! “он не уверовал в Бога Великого, он не позаботился о пище бедного” (Сура LXIX, 33, 34).
“Он говорит: “Господь пренебрегает мною”. – Нет! Но вы презираете сироту. Вы не спешите насытить бедного. Вы с жадностью пожираете наследства. Вы страстно любите богатства” (Сура LXXXIX, 17 – 21).
“Справедливость – сестра благочестия. – Бог обещает милосердие Свое и славную награду тем, кто с верой соединяет заслугу добрых дел”.
Бог отнимает благословение Свое от лихоимства и изливает его на милостыню. Он ненавидит неверных и нечестивых. Но верующие, которые будут делать добро, совершать молитву и творить милостыню, будут иметь награду свою у Бога, – они будут избавлены от страха и казни” (Сура II, 277).
“Если вашему должнику трудно заплатить, дайте ему срок, а если хотите сделать еще лучше, отпустите ему долг его. О, если бы вы знали!” (там же, 280).
“Бог взыщет с каждого лишь по силам его. Всякий будет иметь за себя свои добрые дела и против себя содеянное им зло”. Но, выставляя этот общий принцип, Коран постоянно возвращается к идее милосердия Божия, например, в следующей молитве, выражающей также нераздельность религиозно-нравственного настроения Мухаммеда.
“Господи! не карай нас за грехи забвения. Прости нам грехи наши. Не налагай на нас бремя отцов наших. Не обременяй нас сверх сил” наших. Яви слугам Твоим прощение и снисхождение. Сжалься над нами: Ты покровитель наш” (там же, 286).
Религиозно-этическому характеру Мухаммедовой проповеди противоречат, по-видимому, такие изречения:“Идолопоклонство хуже убийства” (там же) – “Опасность изменить истинной вере хуже убийства” (там же, 187) – “Бог не простит многобожия. Он отпускает по воле Своей все другие преступления; но многобожие больше всех беззаконий” (Сура IV, 116). Не нужно, однако, забывать, что языческий культ действительно находился в теснейшей связи с делами гораздо худшими простого убийства (принесение в жертву детей, безмерный разврат), так что и эта беспощадность Мухаммеда имела не исключительно религиозное, а религиозно-нравственное основание.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
